Маленький убийца
Шрифт:
После ужина она позволила ему отнести ребенка наверх, в детскую. Она не просила его об этом. Она позволила ему. Вернувшись, он заметил ее у радиоприемника. Играла музыка, которую она явно не слушала. Глаза ее были закрыты. Когда Дэйв вошел, она вздрогнула, порывисто бросилась к нему и прижалась губами к его губам. Дэйв был ошеломлен. Теперь, когда ребенка не было в комнате, она снова ожила. Она была свободна.
— Благодарю тебя, — шептала она. — Благодарю тебя за то, что на тебя всегда можно положиться, что ты всегда
Он не выдержал и улыбнулся:
— Моя мать говорила мне: “Ты должен сделать так, чтобы в твоей семье было все, что нужно”.
Она устало откинула назад свои блестящие темные волосы.
— Ты перестарался. Иногда я мечтаю о том, чтобы у нас было так, как после свадьбы. Никакой ответственности, никаких детей. — Она сжимала его руки в своих, лицо ее казалось неестественно белым.
— О Дэйв! Когда-то были только ты и я. Мы защищали друг друга, а сейчас мы защищаем ребенка, но мы сами никак не защищены от него. Ты понимаешь? Там, в больнице, у меня хватало времени, чтобы подумать об этом. Мир полон зла…
— Действительно?
— Да, это так! Но законы защищают нас от него. А если бы их и не было, нас защищала бы любовь. Я не смогла бы сделать тебе ничего плохого, потому что ты защищен моей любовью. Ты уязвим для меня, для всех людей, но любовь охраняет тебя. Я совсем не боюсь тебя, потому что любовь смягчает твои неестественные инстинкты, гнев, раздражение. Ну а ребенок? Он еще слишком мал, чтобы понимать, что такое любовь и ее законы. Когда-нибудь мы, может быть, научим его этому. Но до тех пор мы абсолютно уязвимы для него.
— Уязвимы для ребенка? — Дэйв отодвинулся и пристально посмотрел на нее.
— Разве ребенок понимает разницу между тем, что правильно, а что нет?
— Нет, но он научится понимать.
— Но ведь ребенок такой маленький… Он просто не знает, что такое мораль и совесть… — она оборвала свою мысль и резко обернулась. — Этот шорох! Что это?
Лейбер огляделся:
— Я ничего не слышал… Она не мигая смотрела на дверь в библиотеку. Лейбер пересек комнату, открыл дверь в библиотеку и включил свет:
— Здесь никого нет. — Он вернулся к ней: — Ты устала. Идем спать.
Они погасили свет и молча поднялись наверх.
— Прости меня за все эти глупости. Я, наверно, действительно очень устала, — сказала Алиса.
Дэвид кивнул. Она нерешительно помедлила перед дверью в детскую. Потом резко взялась за ручку и распахнула дверь.
Он видел, как она подошла к кроватке, наклонилась над ней и испуганно отшатнулась, как будто ее ударили в лицо:
— Дэвид!
Лейбер быстро подошел к ней.
Лицо ребенка было ярко-красным и очень влажным, его крошечный ротик открывался и закрывался, открывался и закрывался, глаза были темно-синими. Он беспорядочно двигал руками, сжимая пальцы в кулачки.
— О, — сказал Дэйв, — да он, видно, долго плакал.
— Плакал? —
— Но ведь дверь была закрыта!
— Поэтому он так тяжело дышит и лицо у него такое красное?
— Конечно. Бедный малыш. Плакал один, в темноте. Пускай он сегодня спит в нашей комнате. Если опять заплачет, мы будем рядом.
— Ты испортишь его, — сказала Алиса.
Лейбер чувствовал на себе ее пристальный взгляд, когда катил кроватку в их спальню. Он молча разделся и сел на краешек кровати. Внезапно он поднял голову, чертыхнулся в душе и щелкнул пальцами:
— Совсем забыл сказать тебе. В пятницу я должен лететь в Чикаго.
— О, Дэвид, — прошептала Алиса.
— Я откладывал эту поездку уже два месяца, а теперь это уже необходимо. Я обязан ехать.
— Мне страшно оставаться одной…
— С пятницы у нас будет новая кухарка. Она будет здесь все время. А я буду отсутствовать всего несколько дней.
— Я боюсь. Я даже не знаю, чего. Ты не поверишь, если я скажу тебе. Кажется, я схожу с ума.
Он был уже в постели. Алиса выключила свет, подошла и, откинув одеяло, легла рядом. Ее чистое тело источало тепло и женский запах.
— Если хочешь, я могу попробовать подождать несколько дней, — неуверенно сказал он.
— Нет, поезжай, — ответила Алиса, — это важно, я понимаю. Только я никак не могу перестать думать о том, что сказала тебе. Законы, любовь, защита. Любовь защищает тебя от меня. Но ребенок… — она глубоко вздохнула. — Что защищает тебя от него?
Прежде чем он смог ответить, прежде чем он смог сказать ей: как глупо так рассуждать о младенце, она внезапно включила ночник, висевший над кроватью.
— Смотри, — воскликнула Алиса.
Ребенок лежал и смотрел на них широко раскрытыми голубыми глазами.
Дэвид выключил свет и лег. Алиса, дрожа, прижалась к нему:
— Это ужасно — бояться существа, тобой же рожденного.
Ее голос понизился до шепота, стал почти неслышным:
— Он пытался убить меня! Он лежит и слушает, о чем мы говорим. Ждет, пока ты уедешь, чтобы тогда уж наверняка убить меня. Я клянусь тебе! — она разразилась рыданиями.
— Ну, ну! Успокойся, — обнял ее Дэвид.
Она долго плакала в темноте. Было уже очень поздно, когда она наконец уснула. Но даже во сне все еще продолжала вздрагивать и всхлипывать. Дэвид тоже задремал. Но прежде чем его ресницы окончательно сомкнулись, погружая его в глубокий поток сновидений, он услышал странный приглушенный звук. Сопение сквозь маленькие пухлые губы. Ребенок… И потом — сон.
Утром светило солнце. Алиса улыбалась. Дэвид крутил свои часы над детской кроваткой:
— Видишь, малыш? Что-то блестящее. Что-то красивое. Да, да, что-то блестящее. Что-то красивое.