Мальчишка

Колосов Михаил Макарович

— При чем тут привязывать… — выдавил он из себя.

— А, так ты еще переговаривать? Раздевайся сейчас же! — она дернула его за рукав. Мишка отскочил на середину комнаты. Увидев разорванные штаны, мать схватилась за голову: — В чем же ты в школу будешь ходить? Штаны порвал! Ну, не изверг? — Она схватила веник, подступила к Мишке: — Снимай пальто — бить буду. Хватит с тобой возиться. Слов ты, видать, не понимаешь. Изобью, паршивца, а там как хочешь. И не плачь, не поможет!

Мишка опустился на пол, заплакал:

— Сразу бить… Не разберется,

а сразу за веник… Все только бить. Я делал, делал сетку, а он украл… Это хорошо, да? У него отец есть, и ему все можно? А меня только бить. Никто не заступится… Был бы отец, так, наверное… — Мишка, сидя на полу, горько рыдал, размазывая по лицу слезы, которые, попадая в ранки, больно щипали.

Мать смотрела на него, опустив веник. Она присела на корточки возле Мишки, спросила:

— Это кто, Симка, что ли?

— Да.

— Можно ж было по-мирному?

— «По-мирному»… Я ему вот еще покажу, как царапаться. Будет знать! Думает, как отец есть, так…

— Ну, ладно, ладно, успокойся. Будет и у нас отец…

Мишка поднял на мать заплаканные глаза, удивленно посмотрел на нее.

— Какой? Что бабушка говорила, завчайной? Не надо мне такого отца, не хочу. Я буду нашего ждать. Может, его и не убили, может, он без вести пропавший…

Мать вздохнула, привлекла к себе Мишку, прижала его голову к груди.

— Уже скоро семь лет будет, как получили извещение. Если бы был живой — дал бы знать…

— А я буду ждать… — упрямо сказал Мишка. — А этого мне не надо.

Пришла Настя. Увидела сидящих на полу Мишку и мать, бросила на стол хлеб, подбежала к ним.

— Что с ним, мама? Заболел?

— Да, заболел, — сказала мать. — Вставай, сынок.

Настя присмотрелась к Мишке и, заметив поцарапанное лицо, все поняла.

— «Заболел», — протянула она нараспев. — Подрался с кем-то, а ему набили.

— Ладно, «набили», — проворчал Мишка, поднимаясь.

Настя, ехидно улыбаясь, смотрела на него. Мать заметила, прикрикнула:

— Настя, не лезь к нему. Не твое дело. А ты снимай штаны, — сказала она Мишке.

Тот удивленно взглянул на мать.

— Снимай, снимай: зашью. Да садись за уроки.

Всхлипывая, Мишка разделся, отдал матери штаны, в трусах пошел умываться. Вытираясь, посмотрел в зеркало. Четыре красные полоски от левого глаза протянулись почти через всю щеку. «И когда он успел цапнуть? — недоумевал Мишка. — Ну, ладно, я тебя тоже как-нибудь скубану еще не так».

* * *

Прежде чем открыть учебники, Мишка долго рассматривал расписание, что-то вспоминал. «Географию можно не учить: не вызовут, только позавчера вызывали. Ботанику — тоже. Математика? — он посмотрел в потолок, потом в расписание. — Ну, эту тоже можно не делать. Она будет после большой перемены, задачку у кого-нибудь на всякий случай спишу, и ладно». Мишка засунул книги и тетради в ранец, на столе осталась только грамматика русского языка. «Это надо выучить, может вызвать — там у меня двойка была по письменному. Это мы сейчас!» И Мишка, забыв о недавнем

происшествии, мурлыкая себе под нос песенку, начал писать упражнение.

— Ты учи как следует, — заметила мать. — Что это за учеба с песнями?

— А мне тут и учить, оказывается, нечего, — весело сказал он. — Один русский.

— Почему это один? А остальные что ж?

— А по остальным все равно не вызовут. По географии недавно спрашивали, а по другим у меня все в порядке.

— Как не вызовут? — удивилась мать.

— Ну, очень просто, — Мишка двинул плечами, поражаясь непонятливости матери. — Конец четверти, и учителя вызывают только двоечников и отличников — исправляют отметки. Что ж тут не понять? Вот отличник, да? А у него не выходит «отлично». Ну его и вызывают, чтоб натянуть. И у кого двойка — тоже исправляют на тройку, А у меня двойка была только по русскому…

— Двойка?

— Ну это еще давно получил, по письменному, — поморщился Мишка. — Вот она может вызвать.

— Да, — покачала мать головой. — Интересно.

— Да что тут интересного? Чего ж зря готовить, если все равно не вызовут?

— Да ведь ты учишь для себя или для учителей?

Мишка опустил голову. «Опять начинается… И дернуло меня за язык сказать…» — ругал он себя.

— Вот что. Чтобы ты мне сегодня все уроки выучил. И давай дурака не валять. Понял?

— Понял, — нехотя проговорил он и, склонившись над тетрадью, заскрипел пером.

На другой день утром, уходя на работу, мать разбудила Мишку:

— Я ухожу, сынок. Смотри не проспи в школу. Встал бы, почитал что-нибудь…

— А я все выучил, — сказал Мишка, натягивая на голову одеяло.

— Дверь надо закрыть…

— Я же сделал там ключ-автомат… В углу стоит.

Мать грустно улыбнулась и не стала больше будить его, пошла в сенцы, взяла «ключ-автомат» и стала закрывать дверь. С первой же минуты поняла, Что дверь ей не закрыть. Проволока даже не цепляла засов, болталась где-то в воздухе.

Мишка сквозь сон услышал шорох, открыл глаза: сон как рукой сняло. «Воры!» — подумал он и бесшумно сполз с кровати. Подошел к двери, прислушался. В сенцах кто-то настойчиво пытался открыть дверь. Воры — сомнений больше не было, и Мишка дрожащим голосом крикнул:

— Кто там? Что надо? Уходи сейчас же, а то как возьму топор!..

— Это я, Миша, — услышал он материн голос — Никак не закрою.

Мишка выскочил в сенцы.

— Ты, мама?

— Да. Закрой, сынок, а то я опоздаю. У меня никак не получается.

— Ладно, иди, — Мишка закрыл дверь, вошел в комнату.

Спать ему больше не хотелось, он включил свет, стал обуваться. Настя ничего не слышала, спала, отвернувшись лицом к стене.

У Мишки с перепугу еще колотилось сердце, но он уже не думал о ворах: он придумывал новый «автомат».

«Сделаю крючок, чтоб он держался вверху на проволочке. А когда дверь закроешь, проволочку вытащишь, крючок сам упадет прямо в петельку. И все. Это, пожалуй, лучше будет…»