Мальчики да девочки
Шрифт:
– Мне пора, спасибо за чай, – сказал Павел. – Не провожайте меня, я сам...
– Проводи, – в пространство приказала Фаина, и Дина приподнялась. – Я не тебе говорю, а Асе.
Дина покраснела и бухнулась обратно на стул.
Конечно, Фаина понимала, что ОБЕ ее дочери влюблены, но что же делать – этот подходящий жених не мог жениться на обеих!
Если бы Фаина поступала как настоящий купец, который сначала старается сбыть с рук товар похуже, она, конечно, протежировала бы Дине – красавица Ася могла и подождать, к тому же по традиции первой выходит замуж старшая дочь, а уж затем младшая.
– Кошечки мои, – Фаина находилась в хорошем расположении духа, – кошечки мои, пока Ася провожает Павла, я быстро расскажу вам все, что вам нужно знать про мужчин. Хотите?
– Очень хотим, расскажите, пожалуйста, – попросила Лиля. Может быть, кто-то и думал, что Фаина глуповата, но только не Лиля.
– Мужчины делятся на виды. Один вид говорит – не словами, конечно, а так, собой, – я обаятельный, полюби меня, но я за тебя не отвечаю. Это такой вид мужчины, чтобы лететь на него, как бабочка на огонь. Это не тот вид, который нам нужен.
– Можешь привести пример? – по-учительски требовательно сказала Дина. – Например, кто?
– Например, никто. Не перебивай. Был у меня один музыкант, глаз горит, на скрипочке играет, и что с той скрипочки кроме слез, – мечтательно вздохнула Фаина и вдруг грозно вскричала, глядя на Динины ноги: – А эт-то еще что такое?
– Что? Мои ботинки, – пожала плечами Дина. – Кстати, у меня одна нога уменьшилась. Целый день сегодня бегала по школе и теряла левый ботинок.
– Это МОЙ ботинок, дурашлепка, – не зло сказала Фаина. – О каких видах мужчин можно говорить с особой, которая за весь день не заметила, что она в разных ботинках...
– Какой же второй вид мужчин? – напомнила Лиля.
– Другой вид мужчины скучный, но зато надежный, за ним как каменной стеной, – вяло произнесла Фаина, внезапно соскучившись. – За такой вид вы у меня все выйдете замуж.
– А бывает, чтобы и обаятельный, и надежный, как Павел? – простодушно спросила Дина.
Лиля снисходительно улыбнулась – лучше сразу умереть, чем выйти замуж за такого, как Певцов, все достоинства которого начинаются с «не» – не глупый, не злой, не противный... Этот человек всем своим видом говорит: я мелкий, скучный, скучный-прескучный, зато за мной как за каменной стеной. Полюбить Павла Певцова, выйти за него замуж и... что? Быть за каменной стеной. Кататься как сыр в масле. В ус не дуть. Может быть, для счастья только и нужно – иметь рядом с собой счастливого человека? Павел Певцов так счастливо любил себя, излучал такую убежденность в своей личной счастливой судьбе, что только дуре не захотелось бы эту судьбу разделить. И что бы ей было в него не влюбиться, третьей, для ровного счета?
А то, что влюбиться в Певцова было все равно что решить, что больше всего на свете любишь комковатую пшенную кашу. Уж лучше сгореть, как бабочка на огне.
– Спокойной ночи, – попрощалась Лиля, – мне нужно еще кое-что написать.
Ничего ей не нужно было писать, просто ей вдруг стало как-то не по себе –
– Лилечка, а как же урок музыки? – встрепенулась Дина.
– Фу, Дина, как же ты мне надоела! Сама сиди и бей по клавишам, – свирепо отозвалась Лиля. – Я больше не желаю заниматься глупостями.
– Пожалуйста, не бросай меня... Ох, ну хорошо, так и быть, покажи мне ноты, я согласна. До-ре-ми, не больше, в крайнем случае, еще фа.
– Никаких до-ре-ми и тем более никакого фа. И, будь добра, убери локти со стола! Эта твоя манера, cela ne tient pas debout – не выдерживает критики, – сурово сказала Лиля, мечтая больно шлепнуть Дину по руке, как когда-то ее за локти на столе шлепнула гувернантка, и вышла из комнаты – с гордо поднятой головой и вся в слезах.
Спустя несколько минут к ней в комнату постучались.
– Кошечка моя, кто тут у меня плачет? – Мирон Давидович просунул в дверь сначала руку, потом ногу, потом всего себя. – Кто плачет, тому подарок. Смотри, что Мика тебе принес...
От его ласкового голоса Лиле стало еще горше, она плакала и мотала головой, она даже начала икать и от стыда уже совсем невыносимо жалела себя – у нее уже начиналась настоящая истерика. Мирон Давидович постоял, покачал головой, положил на тумбочку сверточек, который держал за спиной, – сюрприз, и взял ее на руки, стал носить по комнате, как маленькую дочку, пока она не затихла.
– Кошечка моя, мышка, смотри, что у меня для тебя есть... – Он протягивал ей на ладони половину белой булочки.
Булочка, настоящая белая булочка! Лиля так удивленно смотрела на нее, будто не знала, что это еда.
– Сегодня паек принес, – сказал Мирон Давидович. Раз в месяц он приносил паек: две-три селедки, несколько кусков сахара, немного пшена и четверть литра льняного масла. Паек считался роскошным. Но булочка, откуда могла взяться белая булочка?
– Булочку мне подарили за одну услугу, – пояснил Мирон Давидович. – Фаина сказала, булочка тебе. Сказала, что у тебя сложный женский возраст... Не знаю, что это за возраст такой, у нее самой всю жизнь сложный женский возраст.
Девушки разделили булочку на троих – вкус был такой странный, забытый – и уже засыпали, Дина на диване, Ася с Лилей на большой кровати, как вдруг в кровать бухнулось что-то тяжелое и принялось ерзать, устраиваясь между ними поудобней.
– Девочки, – прошептала Дина, – девочки! Я не могу уснуть!
Дина всегда засыпала мгновенно и никогда не участвовала в их ночной болтовне.
– Динуль, повернись на бочок и посчитай слонов, – сквозь сон отозвалась Ася.
– Девочки, – торжественным баском сказала Дина, – поклянитесь, что никому не скажете – я женщина!
– Конечно, ты женщина, а кто же ты, Динуль, мужчина? – пробормотала Ася. – Не хочешь считать слонов, посчитай овец...
– Вот как? И кто же это? – несонным голосом спросила Лиля.
– Девочки! Конечно, это он! Я не могу больше притворяться, скрывать! Вы же знаете, вы видите, что я его люблю! – Дина бросилась целовать и обнимать Асю, потом Лилю. – Хотите, я вам подробно расскажу, как это все было?..