Мальчик со шпагой
Шрифт:
Директор опять взял карандаш.
– Логично, – сказал он вполголоса.
Потом спросил у Серёжи:
– А чего ты добился своим поступком? Убрал дневники, ладно. Однако ты же не мог помешать Нелли Ивановне рассказать на родительском собрании о плохом поведении этих ребят. Нелли Ивановна, очевидно, так и поступила. – Он повернулся к ней: – Я прав?
Нелли Ивановна раздраженно ответила:
– Ничего я не стала говорить и собрание скомкала. Объявила итоги четверти, вот и все… Я просто не знала, что подумать! Четырех
Она вдруг поняла, что сказала лишнее, и почти испуганно взглянула н Серёжу. И тут же рассердилась. И на себя за свой испуг, и опять на Серёжу.
– Ну что ж! Возможно выставка дневников – это была не лучшая выдумка. Но если все хулиганы из шестых классов будут лезть в учительские дела, как работать?
– Нелли Ивановна, – мягко сказала Татьяна Михайловна, – может быть, поступок Серёжи не следует называть хулиганством? Возможно, это горячность, ошибка, своеволие, но… Я учу его третий год и никогда не сказала бы, что Каховский хулиган.
– Нет, хулиган! – резко возразила Нелли Ивановна. – Если уж пошла об этом речь, я скажу. Бывают такие тихенькие до поры до времени, особенно в школе. А за стенами школы что они творят! Вы знаете, что выкинул Каховский летом? Со мной в институте учится Гортензия Павловна Кушкина, она старшая вожатая в девятнадцатой школе, а летом была вожатой в лагере "Смена". Она мне рассказала, как этот Каховский при всех, на линейке оскорбил начальника лагеря, а потом самовольно отправился домой. А когда за ним послали физрука, этот… "нехулиган" натравил на него собаку!
Серёжа вцепился в сиденье стула. Он посчитал про себя до семи. Но полностью сдержаться не смог.
– Все очень похоже на правду, – сказал он тихо, но язвительно. – Все почти так и было. Только чуть-чуть не так.
– Нет, так! – Нелли Ивановна даже притопнула. – И я не понимаю, почему из лагеря не сообщили в школу.
– А я понимаю, – сказал Серёжа. – Стыдно было. Им пришлось бы объяснить, почему я ушел.
– А почему? Ну-ка, скажи!
– Не будем отвлекаться, – перебил их директор. – Насчет лагеря мне известно, это другой вопрос. А сейчас вот что. Я думаю, Каховский извинится перед Нелли Ивановной за свой поступок и отправится в класс. Он и так уже пропустил пол-урока.
– Я не извинюсь, – негромко, но решительно сказал Серёжа.
– Каховский! – воскликнула Татьяна Михайловна.
– Почему? – сухо спросил Анатолий Афанасьевич.
– Потому что извиняться надо, если виноват. А если просто так, то зачем?
Директор поправил очки и спросил не сердито, а скорее с любопытством:
– Ты что же, считаешь, что ничуть не виноват?
– Может быть, виноват, – сказал Серёжа. – В том, что не догадался к вам пойти, чтобы сказать о дневниках… Но сейчас я извиняться не буду. Я не люблю, когда меня обзывают хулиганом
– Ты не любишь правду! – торжествующе заключила Нелли Ивановна. – Недаром ты и твои дружки в вашем клубе выгнали Сенцова. – Она повернулась к директору: – Это прекрасный ученик в седьмом "Б", вежливый, дисциплинированный. Его брат учится в моем классе. Я говорила с матерью, она места себе не находит от возмущения! Они выгнали его за то, что он отказался участвовать в уличной драке и честно сказал об этом.
– Его выгнали за трусость. И не я, а совет, – сказал Серёжа. – Они трое, такие здоровые, бросили в беде одного пятиклассника, самого слабого.
– Зато ты, я смотрю, ух какой смелый! Вроде тех смельчаков, которые гривенники у первоклассников отбирают по дороге в школу… И не старайся, мне твои извиненья не нужны!
Серёжа сжал зубы.
Анатолий Афанасьевич взглянул на часы.
– Каховский, у вас какой сейчас урок?
– Физика.
– Как у тебя дела с физикой?
– Не очень. Надо сегодня тройку исправить.
– Ладно. Иди в класс.
Серёжа встал. "Выходит, все?"
– До свиданья, – сказал он.
Директор молча наклонил голову.
Серёжа пошел к двери.
– Анатолий Афанасьевич! Значит, вы ему больше ничего не скажете? – раздался за его спиной взвинченный голос Нелли Ивановны.
Серёжа остановился, думая, что его окликнут.
– Пока нет, – устало сказал директор. – Иди, Каховский, иди.
Серёжа закрыл за собой дверь. И тогда услышал, как там, в кабинете, неожиданно окрепшим голосом директор спросил:
– А что я должен ему сказать, уважаемая Нелли Ивановна?
На урок Серёжа сразу не попал. На лестнице его встретила Юля, старшая вожатая.
– Взгрели? – сочувственно спросила она.
"Все уже знают про эту историю", – подумал Серёжа. И сказал:
– Обошлось.
– Ну и хорошо. Слушай, Каховский, поддержи идею.
– Какую?
– Давай назначим тебя октябрятским вожатым к второклассникам.
– Юля, – с укором произнес он, – мне сейчас по физике отвечать, а ты страшные вещи говоришь.
– Да я серьезно!
– И я серьезно. Нельзя же так пугать человека.
– Серёженька, у тебя получится. Ты вон как за них заступаешься!
– Одно дело – заступаться, другое – командовать.
– Ну ты же командуешь в клубе "Эспада". Ты там, говорят, не то адмирал, не то капитан.
– Это же в "Эспаде". Там у меня в группе нормальные люди, а не малыши. Они сами знают, как что делать, даже и не надо командовать. А к маленьким подход нужен.
– Желание нужно, – грустно сказала Юля. – Никто из мальчишек не хочет работать. В совете дружины девчонки, в тимуровском штабе девчонки… А мальчишки – кто в хоккейной секции пропадает, кто у вас в клубе, а про школьные дела и слышать не хотят.