Мальчик с гусями
Шрифт:
Вечером, когда солнце красным медведем залезет между холмов, вспыхнут сосны. Вспыхнут и достигнут неба горячим необычайным светом. Тогда забывают люди, что плоть сосен твердая. И уходит из сердца раздражение, которое принято называть иронией. Остаются лишь радости и удивление, и ожидание чуда, непременно живущего возле такой красоты.
МАКАРОНЫ ПО-ФЛОТСКИ
(Дополнение к шестой главе)
Яков Ильич Шарапов, директор автобазы, не то чтобы очень любил поесть, но жизнь без еды представить себе не мог. Утром он ел что попало. Днем обедал в столовой. Вечером ходил в чайную. Иногда, устав от столовской перепревшей картошки, опоясавшись
– Во всем ты, дочка, права. Но в слове "переборщить" ясно слышится перебор в щах. Ну при чем тут свекла? Из свеклы варят свекольник, а также ботвинью.
В день описываемых событий Яков Ильич тоже стоял у плиты - у бензиновой, которая, как известно, работает шумно и быстро. Специально к приезду Наташи Яков Ильич Шарапов готовил свое второе после кислых щей любимое блюдо - макароны по-флотски.
Рецепт: отварить макароны и хорошенько промыть. Поджарить мясной жирный фарш с большим количеством лука. Следите, чтобы фарш поджарился, но не высох, а лук стал янтарно-золотым. После чего следует добавить сливочного масла, черного перцу, красного перцу и, вывалив макароны на сковородку, закрыть крышкой, предварительно все перемешав и сбавив огонь. Через несколько минут, когда макароны, пропитавшись жиром и ароматом, начнут шкворчать, блюдо можно подавать к столу.
К этому блюду, как, впрочем, и ко всякому, очень подойдет крахмальная скатерть и белая рубашка с галстуком.
Крахмальную скатерть Яков Ильич уже давно не доставал из комода, а белую рубашку с галстуком надевал только на выборы в поселковый Совет, на праздник Первое мая и в ноябре. В новогодний праздник не надевал.
В открытое окно входил ветер, приносил ветер с того берега запах варенья земляничного и горячих ватрушек с ванилью.
"Мария Степановна чай пьет", - подумал Яков Ильич и, еще подумав, вздохнул, а вздохнув, ощутил вонь бензина и грусть своего застоявшегося одиночества.
Макароны на сковороде принялись шкворчать. Яков Ильич положил себе порцию, пожалев, что Наташа опаздывает к праздничному столу, налил рюмочку и только принялся было, глядя в нее, вспоминать эпизоды из своей фронтовой жизни, как дверь отворилась.
В кухню вошел ободранный кот Василий, бродяга, драчун и с известной поры - философ.
– Эх...
– загадочно сказал кот Василий.
– Все горюешь? Садись, поедим макароны по-флотски.
– Нынче праздник, - сказал кот Василий.
– Называется воскресенье. Некоторые жители пироги пекут. Но что значит праздник для одинокого мужчины, который перестал сквернословить?
– Может, рюмочку выпьешь?
– Рюмочку введу, а насчет макарон - вы же знаете - перешел на грузинскую кухню.
– Отвыкай.
– Боюсь утратить воспоминания.
Кот Василий чокнулся с Яковом Ильичом. Выпил. Хлебцем занюхал. И уставился в окно, на тот берег, где жила кошка Матрена, принадлежавшая Марии Степановне Ситниковой, ухоженная, вальяжная, по натуре добрая, но лишенная смелости и воображения.
– Дура она, -
– Любил я кошку Матрену - любил! Но, увы, не умеет она быть красивой.
Яков Ильич подумал: "А ведь правду говорят - животное всегда похоже на своего хозяина. Вот и Мария Степановна - женщина очень хорошая, но красивой быть не умеет. Даже на заседание поселкового Совета приходит в каком-то нелепом жакете, похожем на старомодный мужской пиджак. И волосы, собранные на затылке в пучок, перевязывает шнурком от ботинка..." Яков Ильич положил себе следующую порцию макарон по-флотски. И себе и коту налил по следующей рюмочке и подумал: "Ну почему, почему не умеет она быть красивой?"
– А вы не обращали внимания на тот удивительный факт, что именно коты являются непременными участниками и атрибутом всякого чуда и волшебства? сказал кот Василий.
– Вы когда-нибудь читали, что некий прекрасный принц был превращен злым волшебником в собаку?
– Не трогай собак, - возразил Яков Ильич.
– Не касайся!
– И он вспомнил фронтовые упряжки собак, которые вытаскивали раненую пехоту с поля сражения. Вспомнил, и у него защемило в носу.
– Я не касаюсь. Я, к вашему сведению, собак уважаю, - сказал кот Василий, слегка обидевшись.
– Я даже дружу с некоторыми наиболее умными, которые не лают попусту из-под забора. Но у собак ограниченные возможности. Собаки слишком конкретны и слишком привязчивы, поэтому необъективны. Кот - существо ленивое, созерцательное, у него есть время поразмыслить.
– Я тебе сказал, не трогай собак, - снова возразил Яков Ильич, остро ощутив потребность в привязчивом и необъективном существе.
– Я, может быть, собаку себе заведу.
Кот насупился, поворчал немного о людях, не обладающих культурой спора и умением вести беседу.
– Я думаю, что вскоре вы обзаведетесь кошкой, - сказал он с грустной гримасой.
– Хватит! У меня уже была кошка!
– Простите, а куда вы денете Матрену?
– В голосе кота явственно прослушивалось ехидство.
– При чем тут Матрена? Ты Матрену не трожь! Не трожь Матрену!
– Я думаю, - ответил кот Василий уклончиво, - что это прекрасное праздничное блюдо вы едите последний раз. По крайней мере, в таком исполнении.
– Это еще почему?
– спросил Яков Ильич.
– Почему? Почему?
– Кот Василий печально мяукнул.
– Сейчас что-то произойдет. У меня интуиция разыгралась.
Яков Ильич хотел было спросить, что же произойдет, но еще больше ему захотелось выгнать кота, чтобы тот не мешал ему вспоминать о войне, о боевых товарищах-пехотинцах, с которыми он дошел до австрийской столицы Вены, но вдруг он услышал шум на реке и крик:
– Помогите! Тону!
Яков Ильич высунулся из окна и увидел такую картину: на реке, на самой стремнине, где вода вставала горбом, плавают четыре гуся, кричат, хлопают крыльями и ныряют. А между ними тонет маленький мальчик.
Яков Ильич тут же выскочил из окна.
Бросаясь в воду, он заметил, что с того берега тоже кто-то бросился.
Яков Ильич плыл саженками, или, как говорят, вольным стилем.
– Держись!
– кричал он.
Гуси галдели.
Яков Ильич нырнул, чтобы, как полагается, схватить погрузившегося в воду мальчишку, вытащить и спасти. В зеленоватой глубине руки его кого-то обхватили. Яков Ильич вынырнул и обнаружил, что держит и крепко прижимает к себе Марию Степановну Ситникову.