Мальчик – отец мужчины

Кон Игорь Семенович

Рано созревающие мальчики чаще вовлекаются в девиантные и противоправные действия, причем темп полового созревания влияет на агрессивность и проблемное поведение подростка сильнее, чем его хронологический возраст (это верно как для мальчиков, так и для девочек) (Graber, 2004).

Наличие связи между ранним половым созреванием и проблемным поведением установлено не только у белых американцев, но и у афроамериканских и мексикано-американских подростков – все три группы обнаружили повышенный уровень как насильственной, так и ненасильственной преступности. По мнению авторов, эти данные лучше согласуются с теорией равной доступности сверстников (рано созревающие подростки имеют больше возможностей примкнуть к старшим товарищам), чем с теорией рассогласованности между стимулируемой тестостероном агрессией и социально-когнитивными факторами развития (Cota-Robles, Neiss, Rowe, 2002).

Это значит, что рано созревающие мальчики требуют к себе повышенного внимания и в каком-то смысле составляют группу риска.

Неоднозначно влияние пубертата и на сексуальное поведение подростков. Большое панельное (повторенное через два года) исследование, сочетавшее анкетный опрос 1 400 американских подростков от 11 до 15 лет с гормональными измерениями, показало, что повышение секреции андрогенов в период пубертата помогает объяснить сексуальную мотивацию, внутренние сексуальные состояния и некоитальное сексуальное поведение девочек и мальчиков, а также возраст сексуального дебюта у мальчиков, причем эти эффекты в значительной мере являются биологическими. Однако чувства и сексуальное поведение подростка зависят не только от темпа его собственного созревания, но и от многих других факторов.

Сравнение объективных данных врачебного осмотра 7,5 тысяч американских подростков с результатами интервьюирования показало, что хотя возраст, когда подростки начинают ухаживать за девочками и назначать свидания, статистически связан с уровнем их индивидуального полового созревания, он еще больше зависит от хронологического возраста. Подростки начинают ухаживания не столько вследствие внутреннего «сексуального напряжения», обусловленного половым созреванием, сколько в соответствии с культурными нормами своей социально-возрастной группы, которые диктуют им: «Надо ухаживать! Пора влюбляться!»

Сроки полового созревания и уровни сексуальной активности подростков сплошь и рядом не совпадают.

Например, при обследовании (Ямпольская, 1999 г.) 1 000 учащихся московских ПТУ (средний возраст 15,5 лет) каждый третий (31 %) из них имел показатели полового созревания ниже нормативных для мальчиков своего возраста, а 2,6 % подростков имели выраженную общую задержку физического развития. Большинство из них достигает нормального уровня развития только к концу профессионального обучения (средний возраст 18,5 лет). В то же время сексуальную жизнь учащиеся ПТУ начинают значительно раньше обычных школьников. По данным нашего опроса 1995 г., к 16 годам сексуальный опыт имели 44,1 % мальчиков-школьников и 62,7 % учащихся ПТУ. Подобная тенденция – подростки из бедных и менее образованных семей позже созревают, но раньше начинают сексуальную жизнь – наблюдается и в других странах.

Чрезвычайно важна субъективная сторона дела: как сам подросток воспринимает, переживает и оценивает пубертатные события, такие как ночные поллюции и изменение своего телесного облика, подготовлен ли он к ним, вызывают ли они у него испуг или радость. Мальчик-подросток вынужден заново оценивать, а иногда и переоценивать свою половую/ гендерную идентичность с точки зрения своего соответствия или несоответствия принятым в его среде представлениям о маскулинности. Мальчики, которые отстают в физическом развитии, испытывают беспокойство и с завистью смотрят на более маскулинных сверстников. Но бывает и обратное. Некоторые мальчики стесняются своих эрекций, возникающих в самых неподходящих ситуациях, им кажется, что все их замечают. Бестактные шутки и замечания взрослых или сверстников по этим поводам переживаются болезненно.

Хотя мальчики охотно говорят о сексе, многие из них более скрытны в этом отношении, чем девочки. Мальчики особенно стесняются собственной девственности. В одном американском исследовании (было опрошено 52 тысячи человек) молодые мужчины предположили, что девственников среди них только 1 %, а фактически таковых оказалось 22 %. В России в 1995 г., по данным нашего опроса, 22 % 19-летних юношей еще не имели сексуального опыта. По данным международного опроса по единой анкете нескольких тысяч студентов от 18 до 24 лет в девяти странах мира – Австралии, Болгарии, Италии, Польше, России, Румынии, США, Франции и Японии (2003 г.), среди россиян к 20 годам оставались девственными 19,9 % юношей и 31,1 % девушек (Денисенко, 2006). Не зная этой статистики, такие мальчики считают себя белыми воронами и стыдятся этого.

Интересно изменение нормативных представлений о девственности. Для женщин ее сохранение всегда было значительно важнее, чем для мужчин. Отчасти такое представление остается и теперь, но изменился его смысл. Если многие молодые американки рассматривают свою

девственность как подарок своему партнеру или возлюбленному, то юноши видят в ней стигму, от которой нужно скорее избавиться. Мысль, что друзья одобрили бы сохранение юношей девственности до брака, поддержали лишь 9,5 % опрошенных российских студентов (самая низкая цифра в международной выборке, в полтора раза ниже, чем у французов, и в 4 раза ниже, чем у американцев). Доля девушек, согласных с этим мнением, еще ниже – 5,4 %! Не удивительно, что парни торопятся с этой стигмой расстаться, даже если им не больно-то и хочется.

Подростковая сексуальность

Этому возрасту с всеобщего согласия позволяются кое-какие любовные забавы, и сама природа щедро наделяет молодость страстями.

Марк Туллий Цицерон

Характерная черта подростковой и юношеской сексуальности, отмеченная еще 3. Фрейдом, – разобщенность чувственного и нежного влечения, своеобразный дуализм «любви» и «секса». Прообразом возлюбленной для мальчика часто бессознательно служит мать, мысль о сексуальной близости с ней для него равносильна святотатству. В то же время подросток находится во власти сильного диффузного эротизма. Образ, на который проецируются его эротические фантазии, нередко представляет собой только «сексуальный объект», лишенный всех других характеристик. Иногда (в двенадцать-четырнадцать лет) это групповой образ, общий для целой компании мальчиков. Похабные разговоры, сальные анекдоты, порнографические картинки вызывают повышенный интерес, позволяя «заземлить», «снизить» волнующие эротические переживания, к которым они психологически и культурно еще не подготовлены.

В этом нет ничего патологического (Korobov, 2005). Обсуждение запретных тем со сверстниками позволяет подростку снять эмоциональное напряжение и отчасти разрядить его смехом. Невозможность выразить в словах эротические переживания из-за застенчивости или отсутствия общества сверстников может отрицательно повлиять на развитие личности. Мальчики, не способные выразить и «заземлить» волнующие их смутные переживания, иногда оказываются наиболее впечатлительными и ранимыми. То, что у других выплескивается в циничных словах, у этих отливается в глубоко лежащие устойчивые фантастические образы.

Наряду с мальчиками, гипертрофирующими физические аспекты сексуальности, есть и такие, которые всячески стараются отгородиться, спрятаться от них. Их специфическая психологической защита – подробно описанный Анной Фрейд аскетизм, подчеркнуто презрительное и враждебное отношение к чувственности, которая кажется такому подростку низменной и «грязной». Идеал «строгого юноши» – не столько умение контролировать свои чувства, сколько их подавление. Другая юношеская защитная установка – интеллектуализм. Если «аскет» пытается избавиться от чувственности, убедив себя в том, что она «грязна», то «интеллектуал» находит ее «неинтересной». Хотя моральная чистота и самодисциплина сами по себе положительны, их гипертрофия влечет за собой искусственную самоизоляцию, высокомерие, нетерпимость, в основе которых лежит страх перед жизнью.

Отличная художественная иллюстрация тому – образ Чарльза Фенвика из романа Торнтона Уайдлера «Теофил Норт». Выросший в изоляции от сверстников в строгой религиозной семье, подросток смущается при малейшем намеке на любые телесные отправления. Это вынуждает его к самоизоляции, которую окружающие принимают за снобизм и высокомерие. Когда Чарльз неожиданно вспыхнул, залился краской при упоминании названия музыкального инструмента – пикколо, молодой учитель понял, в чем дело:

«Для маленького мальчика слово «пикколо», благодаря простому созвучию, полно волнующе-жутких и восхитительных ассоциаций с «запретным» – с тем, о чем не говорят вслух, а всякое «запретное» слово стоит в ряду слов, гораздо более разрушительных, чем «пикколо». Чарльз Фенвик в шестнадцать лет переживал фазу, из которой он должен был вырасти к двенадцати. Ну конечно! Всю жизнь он занимался с преподавателями; он не общался с мальчиками своего возраста, которые «вентилируют» эти запретные вопросы при помощи смешков, шепота, грубых шуток и выкриков. В данной области его развитие было замедленным» (Уайлдер, 1976. С. 191).

Выбранная учителем, с согласия матери мальчика и умного домашнего священника, терапия заключалась в том, чтобы понемногу вводить в разговор с Чарльзом неприличные «взрывчатые» слова, приучая подростка к тому, что обозначаемые ими вещи вполне естественны, их нечего стыдиться или бояться. По мере того как мальчик осваивается с этой сферой жизни, он становится терпимее и мягче с окружающими.