Мальчик нарасхват

Скромный эксплуататор

Когда перед носом замаячила пятьдесят девятая квартира, та, где и проживал пацан, пришлось остановиться. Сам же надутый шарик застыл несколькими ступеньками ниже. Насупившись, он упрямо глядел себе под ноги, засунув руки в карманы. Постояв немножко, я со вздохом обернулся к нему, положив ладонь на перила.

– Нет, правда, зачем это?
– вдруг булькнул пацан, и его слова эхом отскочили от стен.

– Я ведь уже сказал…

– Нет!
– нетерпеливо мотнул парень башкой.
– Именно тебе… разве не должно быть все равно? Это мои проблемы. Ну, может, еще моих родителей… Мы должны

решить их сами.

Я только поморщился на такое заявление. Едва удержавшись, чтобы демонстративно не зевнуть, скептически приподняв бровь, хмыкнул:

– Да ну? А по-моему, если кто-то не даст вам хорошенького пинка, то решать, как ты выразился, ваши проблемы вы не возьметесь.

– И ты решил стать этим кем-то?
– едко проговорил сопляк, а я пожал плечами.

– Почему нет? Больше некому.

– Откуда тебе знать?

– Иначе бы вряд ли ты протирал штаны у меня дома до сих пор, - на довольно резонное замечание пацан угрюмо повесил нос.

Помолчав немного, я спустился на лесенку ниже. Заставив парня посмотреть на себя, спокойно спросил:

– Почему ты боишься пойти на этот разговор?

– И вовсе…

– Боишься, - нахмурив брови, уверенно повторил.
– Вижу ведь, врать ты не умеешь совсем. Так почему?

Пацан, помявшись, все же выдавил из себя:

– Ну… они злятся. По-любому злятся.

Я задумчиво выдохнул, наморщив лоб. Причина была вполне реальной: это только в фильмах бесстрашные подростки отваживаются вести непринужденный разговор, разгромив перед этим полмира. На самом деле и простого промаха хватает, чтобы смотреть в глаза стало неловко и совестно. А тут практически два месяца дома не появлялся…

Опустив ладонь на плечо сожителю, я, серьезно посмотрев ему в глаза, сказал:

– Не ссы в трусы, парень. Я ж с тобой. Если что, вставлю свои пять копеек. Договорились?

Пацан в замешательстве дернулся. С сомнением посопев, он неопределенно пожал плечами. Так и не поняв, что именно означает этот жест, уловив лишь смятение, мне пришлось терпеливо повторить:

– Я буду рядом. И резать тебя никто не собирается, чего такую рожу-то состроил? Давай, шуруй!

И, подвинувшись немного в сторону, настойчиво подтолкнул парня к двери. Тот, потушевавшись еще немного, все же подполз. У самой двери оглянулся неуверенно, пришлось одобрительно показать большой палец. Вздохнув со вселенской тоской, пацан все же постучался. А затем вдруг испуганно обернулся.

– А… кем ты будешь?.. Ну, в смысле, я же типа у Славки живу, а они знают, что там только Наташа эта…

Сначала я малость растерялся, а затем отмахнулся.

– Ты молчи. Я сам за себя отвечу, если надо будет.

Судя по разинутому рту, мне хотели что-то возразить, но тут раздался глухой мужской голос по другую сторону двери:

– Кто?

– Это… Это я, - проблеял парень, попытавшись было отступить; я шикнул на него, показав внушительный кулак.

Послышался скрежет, в следующий момент дверь открылась. В проеме показался высокий жилистый мужчина с сурово сдвинутыми бровями. А, критически приглядевшись к волосам, я неожиданно понял, в кого у пацана всегда такой сеновал на башке. Наследственное, значит.

– Ну и где ты был?

– У Славы, - напрягшись,

пискнул парень.

Мужчина, уперев левую руку в бок, цыкнул:

– Не ври! Перед этим целый месяц ты где был? Почему матери ничего не сказал? Мне?

Пацан, виновато уронив голову на грудь, хотел было засыпаться оправданиями, да и я решил уж вклиниться в разговор, как из глубины квартиры прозвучал женский приближающийся голос:

– Вов, кто там?

– Сын наш блудный, - крикнул мужчина через плечо, не отрывая взгляда от пацана.

Меня он пока, судя по всему, не замечал. Я и пришипился, наблюдая за тем, как в дверях появляется еще одна фигура. Появившаяся, которая, вероятно, и была мамой пацана, оказалась невысокой чуть полноватой женщиной с большими влажными карими глазами. Увидев сына, она всплеснула руками, брови ее в беспокойстве то и дело взлетали на лоб. Женщина бросилась было к парню, но препятствие в виде спины мужа остановило ее, поэтому, протиснувшись между ним и дверным косяком, она скрестила руки на груди. Губы ее опасно подрагивали.

На секунду проскользнула уверенная мысль, что сейчас парнишка огребет по полной - сначала на словах, а потом как повезет. Но, кажется, я ошибся, потому как женщина вместо того, чтобы приняться отчитывать сына, стрельнула быстрым оценивающим взглядом на меня. Украдкой ткнув супруга локтем в бок, она кивком головы указала на меня, скромно тусующегося на лестнице, и громко спросила:

– А это кто?

Поняв, что свою лепту внести все же придется, я, откашлявшись, поднялся на лестничную площадку, встав чуть позади парня. Родители последнего вперили в меня внимательный недоверчивый взгляд. Сопровождая свои слова легким кивком головы, произнес, стараясь выглядеть как можно непринужденнее и дружелюбнее, благо, мне хватило ума побриться с утра:

– Здравствуйте. Я Вадим, сосед Натальи. А еще брат, эм, Стаса.

– Какого еще Стаса?
– нахмурился Владимир.

– Артем жил у не… нас. А потом, - задумчиво пошевелил я бровями, - в конце июля мы уехали на дачу. Недавно вот приехали, и на него, - кивок на пацана, - наткнулись в подъезде. Понятное дело, что он у вас вроде как у родственницы живет, но не пора ли ему уже в школу? А то мается без дела парень. Пришлось отловить и вот, к вам привести.

Какое-то время все молча о чем-то размышляли. Я, стараясь выглядеть невозмутимо, с нетерпением ждал ответа. Заламывая пальцы, женщина наконец-то произнесла виновато:

– Мы звонили, но…

– Почему же вы не приехали?

Лица сделались удивленными. В следующий момент Владимир посуровел еще больше.

– Некогда было. И вообще, какая нахрен разница?

– Вова!
– укоризненно перебила мужа мама пацана, снова посмотрела на меня, неловко улыбнулась.
– Ну, у нас не получалось, за что мне очень стыдно. Наверное, мы не слишком хорошие родители… Кстати, я Людмила, а это мой муж - Владимир.

Я натянуто улыбнулся, быстро соображая. Судя по всему, Людмила - человек мягкотелый. По крайней мере мне так показалось. Мамаши обычно зубы скалят, всячески вылезая из шкуры, чтобы опровергнуть слова, что они плохие родители. Или наоборот убиваются. А эта, грустно улыбнувшись, произнесла это сама. Как должное.