Мальчик-менестрель
Шрифт:
На окраине этой очаровательной деревушки я обнаружил монастырь, куда в данный момент и направлялся. Боюсь, я несколько утомил своим религиозным рвением с утра пораньше тех из своих читателей, что еще до сих пор со мной. И все же не могу опустить рассказ о посещении монастыря, ибо когда я вошел в часовню, где уже собралось около двадцати монахинь, обнаружил, что на восьмичасовой мессе, кроме меня, присутствует еще одно лицо, не относящееся к духовенству.
Это была женщина лет сорока, возможно, старше, одетая строго, но дорого, во все черное, на плечи она накинула норковую пелерину,
Во время службы мы старались не смотреть друг на друга, хотя я пару раз поймал на себе ее взгляд. Но когда монахини причастились и мы с ней одновременно поднялись, чтобы принять евхаристию, я пропустил ее вперед, и она еле заметно улыбнулась мне.
По окончании мессы я бодрым шагом двинулся в сторону Бурье. Дама же остановилась поговорить с монахинями и несколько задержалась. Однако не прошло и нескольких минут, как меня нагнал старомодный «Роллс-Ройс».
— Молодой человек, может, вас подвезти? Вам куда?
— В гостиницу в Бурье.
На самом деле я с большим удовольствием прошелся бы пешком, но грех было упускать такую замечательную возможность. И я сел в машину.
— Вы англичанин? — поинтересовалась она.
— Нет, мадам. Наполовину шотландец, наполовину ирландец.
— И что же вы делаете в таком прекрасном, но таком отдаленном уголке Швейцарии?
— Заехал сюда по пути в Голливуд.
— Боже правый! Вы актер?
— Нет, мадам. Всего лишь автор. Но я помогаю другу, который в прежней жизни совершил роковую ошибку, за которую жестоко поплатился. И теперь у него появился шанс в буквальном смысле выбраться из грязи.
— В Голливуде?!
— Он певец. Исключительный голос, талант — единственное его достояние, — сказал я и, увидев в ее глазах искру понимания, продолжил: — Но перед отъездом он хочет повидаться со своим ребенком. Умоляю вас, разрешите ему. Всего на один день.
Она отпрянула, на лицо ее набежала тень.
— Так вон оно что. Он специально подослал вас в часовню, чтобы под предлогом фальшивого благочестия подобраться ко мне.
— Мадам, если вы полагаете, что я готов осквернить таинство причастия, — посмотрел я на нее в упор, — мне остается вас только пожалеть.
Теперь пришла ее очередь побледнеть. И когда машина подъехала к гостинице и я вышел, она еле слышно проронила:
— Пусть приходит.
Но на этом мои приключения не закончились. Когда «Роллс-Ройс» скрылся из виду, меня окликнул какой-то человек, протиравший во дворе ветровое стекло машины.
Это был крупный мужчина в очевидно дорогом коричневом костюме, а его машина разительно отличалась от той, из которой я только что вышел. «Альфа-Ромео» — низкая, шикарная и необычайно скоростная машина — лучший продукт итальянского автопрома.
— Доброе утро, — обратился он ко мне на безупречном английском. — Я вижу,
— Так, шапочно. Она просто подвезла меня из Ла-Тура.
— А я знаком с ее племянницей. И вовсе не шапочно, — улыбнулся он, продемонстрировав крупные белые зубы. — Меня зовут Мунцио. И я надеюсь жениться на ней, когда она получит развод.
— Мои поздравления, — отозвался я. — Какая у вас прекрасная машина! Вероятно, очень быстрая.
— Лучшая машина в мире. Быстрая? Я вам сейчас скажу. Завтракаю я обычно в отеле, так как держу машину здесь, затем еду в свою контору в Милане, путь лежит вокруг озера по узкой, извилистой и крайне опасной дороге, дальше через перевал Сен-Готтард, не через туннель, дальше через границу и по отвратительным дорогам в Милан, а потом, когда с делами покончено, второй завтрак — и обратно сюда, как раз к чаю.
Звучало это совершенно фантастично, но я ему поверил.
— Вы, должно быть, первоклассный водитель.
— Лучший из лучших, — снова ослепительно улыбнулся он. — Я вожу эту машину так, как объезжают чистокровного жеребца, работая коленями.
— Вы отправляетесь прямо сейчас?
— Конечно.
— Тогда увидимся за чаем.
— Я вас обязательно найду. Я вам покажу класс, — в очередной раз блеснул он зубами.
Я вернулся в гостиницу, чувствуя, что для одного утра событий многовато, и, выпив наконец кофе, решил рассказать обо всем Десмонду, который уже успел позавтракать и ждал меня в номере на балконе.
— Мне кажется, я уже видел этого парня, — спокойно сказал Десмонд. — Такой большой и сильный. Должно быть, родом с севера Италии. Только такой и сможет удержать Клэр в узде. И какая удача, что ты встретил госпожу Донован. Теперь нам не дадут от ворот поворот. Хотя, насколько я понимаю, она вряд ли меня примет.
Итак, в десять часов мы прошли по деревенской улице, миновали стариков, сидевших под старым дубом, и оказались перед массивными коваными воротами поместья, которые тотчас же распахнулись перед нами, хотя привратник и сказал Десмонду по-итальянски:
— Мадам сегодня не принимает, сударь. Но вы можете пройти на террасу.
Мы медленно пошли к дому между высоких деревьев, над которыми в лучах солнца кружили галдящие грачи. Идущая в гору подъездная дорожка была тщательно разровнена, а зеленый газон вокруг нее аккуратно подстрижен. Слева раскинулся окруженный стеной сад. Сам дом, сложенный из серого камня, отличался простотой и лаконичностью. Квадратный и очень большой, он был окружен крытой террасой — незаменимой защитой от холодных швейцарских зим.
В южной части террасы шли какие-то приготовления, заставившие Десмонда ускорить шаг. На покрытом ковром плиточном полу был установлен детский манеж, рядом с которым на стуле с высокой спинкой чинно восседала няня из швейцарских немцев, облаченная в безупречное льняное форменное платье с часиками на груди и высоким тугим накрахмаленным воротничком, свидетельствующим о высоких моральных качествах обладательницы одеяния. А внутри манежа я увидел маленький живой агукающий комочек в ползунках, который умильно смотрел на Десмонда, стоявшего на коленях подле манежа.