Мальчик-бульбинка
Шрифт:
Моряк пришёл в порт.
— Ну, что, ребята, мне делать с вами? Надо хоть на какое-то время замести ваши следы. Полицейский не отстанет от вас.
— А куда вы?
— Мы пойдём во Францию.
— А это ближе к Белоруссии?
— Из Парижа в Москву идёт экспресс.
— Тогда я с вами во Францию! — крикнул Бульбинка.
— А я Тебя провожу до Парижа. Оттуда на поезде доберусь домой.
— И мне будет повеселее с вами, — сказал моряк и, приказав им спрятаться, пошёл на корабль…
— Сидите
Друзья прикусили языки и нырнули на дно карманов. Они слышали, как боцман сердито кричал на матросов:
— Торопитесь! Скорей, скорей! Отваливаем!
В каюте Марцини снял свой матросский бушлат и повесил на вешалку. Сам переоделся в матросскую робу.
— Ну, оставайтесь тут без меня, а если услышите крики — прячьтесь. Боцман проверяет, нет ли кого постороннего в каютах. Корабль ведь идёт за границу. Я скоро вернусь.
Мальчики вылезли из своих тайников-карманов и принялись осматривать каюту, маленькую, но очень уютную. Здесь не было ничего лишнего: койка, столик и шкаф для вещей. Но больше всего хлопчикам понравилось круглое оконце, через которое можно было смотреть на море. А море волновалось и качало корабль, как детскую колыбельку.
— До чего приятно! — воскликнул Бульбинка. — А кто вон там высунул голову из воды?
— Это дельфины, — ответил Чиполлино. — Они очень умные и добрые. Если человек тонет в море, они помогают ему доплыть до берега.
Послышались шаги.
— Прячься! — крикнул Чиполлино.
И только они успели спрятаться, как открылись двери и вошёл боцман. Кряхтя, он согнулся и заглянул под койку.
— Ну, тут никого нет, — пробормотал он и вышел.
— Ха-ха-ха! Мы тут! — Бульбинка и Чиполлино смеялись, высунувшись из карманов Марциновой куртки.
Вскоре пришёл Марцини.
— Ну, до утра я свободен. Можем веселиться.
— Давайте петь, — сказал Чиполлино и начал:
Пусть всегда будет солнце…— Пусть всегда… — подхватил Бульбинка.
— Где вы научились петь такую чудесную песню? — спросил Марцини.
— В пионерском лагере «Крыжовка»! — с гордостью ответили мальчики.
— А где такой лагерь?
— В Советском Союзе.
— О! Я люблю Советский Союз! — Лицо Марцини засветилось радостью. — Когда была война, фашисты одели меня в военную форму, дали оружие и послали воевать против русских. Но я, как и многие из наших матросов, перешёл на сторону русских. Только фашист боцман остался с гитлеровцами. Вместе с ними он и удирал из России. Спойте свою песню, а я послушаю и тоже научусь её петь.
Хлопчики запели. Да так радостно и громко, что песне стало тесно в маленькой каюте. Она вырвалась ка волю, и её услышал боцман. Он насторожился,
Хлопчики услышали тяжёлые шаги боцмана и спрятались в карманы моряковой куртки.
— Кто тут пел? — спросил боцман, оглядывая каюту.
— Я, — отвечал тонюсеньким голосом Марцини, чтоб не выдать друзей.
— Ты? — удивился боцман.
— Я, я, — усмехаясь, отвечал Марцини.
«Он с ума сошёл, — подумал боцман. — Надо отвести его к доктору, а не то этот сумасшедший наделает тут дел».
— Пойдём! — приказал боцман.
— Куда? — тоненьким голоском спросил моряк.
— К доктору. — И, закрыв дверь каюты за собой, проворчал: — Псих…
Шепнув доктору на ухо, чтобы тот посадил больного моряка в изолятор, боцман пошёл на свой пост. Через какую-нибудь минуту он снова услышал звуки песни:
Пусть всегда будет солнце…И снова мелодия песни привела его к двери каюты Марцини.
Он внезапно открыл дверь, но в каюте никого не было. Заглянул под койку, огляделся — нигде никого.
— Может быть, это я заболел? — сказал сам себе боцман.
Только успел закрыть дверь, вышел из каюты, в ушах снова песня:
Пусть всегда будет солнце…Боцман вернулся в каюту, ещё раз внимательно осмотрел все углы, а когда, кряхтя, полез под койку, Чиполлино негромко сказал:
— Боцман — псих…
— Кто это говорит? — спросил боцман.
— Все говорят! — приглушённо крикнул из кармана Бульбинка.
«Может, и правда с моими мозгами что-то творится?» — перепугался боцман и побежал к доктору.
— Доктор, доктор! — тяжко вздыхая, прохрипел боцман. — Это, видно, не Марцини, а я заболел.
— Боцман, вы, как всегда, говорите резонно: кто-нибудь из вас действительно болен.
— Я, я, — поспешил его уверить боцман, словно боясь, как бы доктор не посчитал больным Марцини. — Ещё когда я был на войне в России, мне и тогда нередко казалось… Одного русского солдата я принимал за троих, а бутылку с соской в руках у ребёнка принимал за гранату…
— Скажите на милость! — сдерживая усмешку, покачал головой доктор.
— Да, да… Я стрелял изо всех сил. Не допускал близко к себе ни старого, ни малого, ни солдата, ни партизана. И, благодаря бога, уцелел. Только вот что-то такое осталось, видно…
— Но теперь, синьор боцман, вы далеко от России. Чго могло вас так встревожить?
— Песня, доктор, песня. Не понимаю, как она могла сюда залететь. В ней восхваляется мир, а я хочу, чтоб была война. Хочу отомстить коммунистам…
— О, синьор боцман, вот вам сто пилюль и таблеток. Ступайте в изолятор и глотайте через каждые пять минут по одной таблетке и по одной пилюле…