Мальчик-бульбинка

Прокша Леонид Януарович

— Так он, может, к отцу приезжал? — сказал Антон, не подумав.

— К какому отцу? Граф помер еще до революции, а землю в революцию крестьяне поделили и имение под школу забрали. Разве что взглянуть хотел на родной угол. Где человек не слоняется, а к своему гнезду тянет.

Прибыл еще один поезд. Снова двоим повезло. До Антона очередь не дошла. В окно ресторана он видел, что его знакомые пассажиры уже выпивали. С ними сидел еще один человек с черной бородкой. Захотелось и Антону промочить горло.

Было и чем закусить. Жена что-то завернула ему в дорогу.

Заморосил дождь. Антон слез с козел, постоял минуту и пошел в магазин.

Вернулся он с покупками. Спрятал их под сиденье, а оттуда вынул женин узелок. Сел на пассажирское сиденье и откупорил бутылку.

Антон пил редко, берег каждую копейку.

Приятное тепло разлилось по всему телу. И мысли пошли приятные: вернется к своему станку, продаст дрожки и Пестрого, купит одежонки, чтоб дети ходили в школу. Правда, жаль Пестрого. Весь дом, да что — дом, вся улица его любила. Потом Антон начал думать о жене. Он представил себе, как сегодня приедет домой. Жена сразу узнает, что он выпил, и рассердится, а он, усмехаясь в ус, скажет:

«Матулечка, я же тебе конфетку привез», — и положит на стол конфеты, деньги, и жена смягчится.

Поезда приходили и отходили, а к извозчикам редко кто подходил. А те, что и подходили, спросив цену, качали головами и тащили свои узлы и чемоданы к трамваю.

— Овес же дорогой, — говорили извозчики, но это мало помогало.

«Пора уже ехать, — решил Антон. — В театре скоро кончится представление. Заберу мальчишек — и домой».

Антон влез на козлы. Взял вожжи.

— Ну, Пестрый…

— Домой? — спросил старый извозчик.

— А чего стоять.

— Тебе хорошо, — сказал молодой извозчик.

С вокзальной площади Антон выехал на Вокзальную улицу. Четырех- и трехэтажные дома на ней стояли один к одному. Улица была узкая, но она и еще Замковая были самыми любимыми улицами в городе. Тут допоздна гуляла молодежь.

Из кинотеатра «Художественный» выходила публика с последнего сеанса. На извозчика никто не обращал внимания.

С Канатной улицы быстрым шагом вышел мужчина в черном плаще и свернул в сторону вокзала, но, заметив извозчика, крикнул:

— Эй, свободный? Антон остановил коня.

— Куда вам?

— На Оршанское шоссе…

Антону не понравился пассажир, и он нарочно заломил большую цену, чтоб пассажир отказался.

— Вези, — согласился тот сразу и вскочил на дрожки.

Пришлось везти.

«Ладно, — подумал Антон, — отвезу его и еще успею вернуться, хоть на трамвайной остановке на Покровской встречу своих театралов».

— Но, милый! — рванул вожжи Антон. Пестрый быстро побежал, цокая подковами по мостовой.

Старый извозчик остался на стоянке один.

Он надеялся еще, что графский сынок выйдет из ресторана и даст ему заработать, а заодно они вместе вспомнят былые дни. Он напомнит Григорию, как возил его на бал в дом губернатора. С бала он ехал с барышней. Барышня все время щебетала как сорока. Григорий отвечал сдержанно и неохотно.

«Все это не так просто, Анна, как вам кажется».

В чем было дело, старик не помнит, но знал, что Анна потом вышла замуж за сына известного доктора Леванцевича и уехала с ним за границу.

После смерти графа Григорий хотел раздать землю крестьянам, но братья уперлись. Тогда Григорий отказался от своей доли наследства и вернулся в Петербург.

Подошел постовой милиционер:

— Что, батя, люди пьют, гуляют, а мы тут торчим?

— У кого есть деньги, тот и пьет, — ответил старый извозчик. — А если у вас нет, так вы топчетесь тут да слюнки глотаете, заглядывая в окно.

— Как это нет денег? — не согласился милиционер. — Есть, но служба…

— У одного весь век служба, а у другого гульба и раздольное житье.

— Ну, таких теперь нет. Перевелись паны да графы. Теперь не старый режим.

И старый извозчик не выдержал.

— А вон за столиком, видите, — ткнул он кнутом. — Граф… Сам его на балы при старом режиме возил…

А за столом тем временем шел отнюдь не дружеский разговор.

— Так ты осуждаешь меня, граф Григорий? — сверля черными глазками, спросил Кадет.

— Да тише вы. Не забывай, Евгений, что ты не на губернаторском балу… — вмешался белобрысый.

— Подожди! — перебил белобрысого Кадет. — Я хочу выяснить свои отношения до конца.

— Осуждаю, — ответил Григорий. — Ты очень низко пал, Евгений.

— Успокойся, Григорий. Центр нас послал воодушевить их на борьбу, помочь, — снова вмешался белобрысый.

— Я не знал, что эта борьба ведется таким грязным способом, — ответил спокойно Григорий. — Вы мутите воду. У вас одни подонки. И ты… — запнулся Григорий.

— Ну, ну… продолжай.

— Что продолжать? Я видел сам, как ты засунул руку в грязный карман оборванца.

— Зато золотые монеты чистые, — язвительно усмехнулся белобрысый.

— Не глупи! Мы были когда-то друзьями. Леванцевич достойный человек. Да есть ли еще у него золото. И вся ваша авантюра с хирургическими инструментами и золотом, которое вы надеетесь раздобыть, мне просто противна. Вы же грабите своих бывших друзей.

— Ну, а если есть у Леванцевича золото? — сказал белобрысый. — Не заберут люди Евгения, заберут чекисты. Да, кстати, если инструменты будут в руках Евгения, то пойдут на пользу России.

— Бросьте вы эти высокопарные слова. России не помогли генералы и целые армии…