Малая Глуша

Галина Мария Семеновна

– Вася, – спросила она на всякий случай, – а ты женат?

И кокетливо заправила за ухо прядку волос.

– Ты что, Розалия? – удивился Вася. – Я в таких условиях даже кошку завести не могу.

– Так ведь здесь можно, – сказала Розка, не отклоняясь от опасной темы, – к жене переехать. Ну, взять и переехать.

– А потом куда ее? Я тут оставаться не собираюсь. Домой поеду, на север. Бесперспективно тут, Розалия.

– А жены декабристов? – игриво спросила Розка.

– Как только встретишь жену декабриста, –

мрачно ответил Вася, – сообщи мне. Ты Леви-Стросса как, переводишь?

– У меня времени нет, – высокомерно сказала Розка, – мне готовиться надо. Я из-за тебя пропустила подготовительные, а давали паст перфект и джерунд… и текст из «Морнинг Стар», тяжелый, зараза.

– Ты, Розалия, не из-за меня пропустила, а по причине опасной эпидобстановки.

– Все равно, – Розка поправила сползающий с плеча ремень сумочки, – из-за тебя и Петрищенко этой. А что мы будем делать?

– У меня по плану сухогруз, – сказал Вася, – заодно и потренируешься, во-от… Я для тебя кое-что приготовил. А потом – что хочешь! Выбирай, Розалия. Весь мир наш!

– А… в кафе можно?

– Можно, – великодушно сказал Вася, – у тебя сколько с собой?

Розка растерялась. Она справедливо полагала, что Вася должен угощать ее, а не наоборот.

– Ну, тогда в кино. Или просто погулять. В горсаду, например. Или в луна-парке. Нет, лучше в горсаду.

Если повезет, в горсаду можно встретить кого-то из бывших одноклассниц. А у Васи вид вполне… ничего себе. Жаль только, он все время в этой штормовке ходит. Ну, ничего. Она скажет потом, что он геолог. Только что вернулся из экспедиции. И даже не успел переодеться.

– Давай, Розалия, шевелись, трамвай идет.

Трамвай выехал из-за поворота, звеня и сверкая, как расписная коробочка, осенние длинные тени перечеркивали его снизу вверх.

Розка выдохнула и вскочила на заднюю площадку. Вася своими твердыми руками держал ее за плечи, как бы утрамбовывая в людскую массу, и от этого Розке было горячо и страшно. Она прижала сумочку локтем, чувствуя, как пухлая «Анжелика» врезается ей в бок.

Розка чувствовала себя очень взрослой и привлекательной.

– Девушка, билет предъявите, – раздалось у нее над ухом.

Она обернулась.

Парень, стоявший рядом с ней, ловким жестом освободил локти, и теперь разворачивал, держа у нее перед лицом, синенькую, обернутую в пластик, книжечку.

– Проездной, – холодно сказала Розка.

– Предъявите, – повторил парень.

– Не могу, – Розка нагло посмотрела парню в глаза. – Проездной в кошельке. Кошелек в сумке. А сумку вон, зажали.

Она показала подбородком вниз, где сумка с «Анжеликой» сплющилась, затиснутая между ее, Розкиным, зеленым пальто джерси и кримпленовым бордовым пальто какой-то тетки.

– Ничего, – успокоил ее контролер, – на остановке выйдем, там места много.

– Я, между прочим,

на работу, – сказала Розка, – мне опаздывать нельзя. Очень ответственная работа.

Она судорожно пыталась сообразить, как бы на ее месте поступила Анжелика. Получалось, что никак – Анжелика один раз попала в темницу, один раз – ее чуть не зарезали, а один раз изнасиловали прямо в коридоре Лувра. Но никто ни разу не спросил у нее проездной.

Контролер тем временем, держа Розку под локоть, ловко, как в вальсе, провел ее меж людьми к выходу и вытолкнул в некстати распахнувшуюся дверь.

– Вася, – отчаянно успела крикнуть Розка, обернувшись, – Вася!

– Ну вот, – контролер по-прежнему держал Розку за локоть, – теперь предъявите ваш билетик, здесь, на свободе, на вольном воздухе.

* * *

К Розкиному удивлению, в СЭС-2 все были на местах. Словно и не уходили со вчерашнего дня. Даже Катюша сидела на своем месте и не вязала, а с любопытством стреляла глазами по сторонам. И вчерашний странный тип в долгополом пальто тоже был здесь. Они вроде как с Петрищенко о чем-то вполголоса пререкались, и Петрищенко была злющая и надутая, как жаба, а увидев Розку, надулась еще больше и сверкнула на Васю очками.

– Что здесь делает Белкина, Вася? – спросила она свирепо.

– Она со мной, – сказал Вася виновато.

– Что значит, с тобой? Я, кажется, ей велела сидеть дома и носа на улицу не казать.

– А вы мне не указ, – сказала Розка звенящим от дерзости голосом, – вы мне кто?

– Погоди, Розалия. Я так подумал, Лена Сергеевна, пускай лучше со мной побудет. На глазах. На глазах спокойней.

– И судно работать она с тобой пойдет?

– Почему нет, Лена Сергеевна? Я ей вот чего приготовил.

Он нагнулся, распустил застежки рюкзака и достал оттуда изогнутую буквой «Г» медную проволоку и сунул Розке в руку.

– А это зачем? – удивилась Розка.

– Это продукт высоких технологий. Специально для тебя делал. Ночь не спал. Видишь, какая конфигурация уникальная?

– Нет, а… Ты же без рамки работал, я видела.

– То я, а то ты. Я эксперт, ас. А ты кто? Во-от.

– Когда это она видела, Вася?

– Вчера… на «Бугульме».

– Кто разрешил?

– Я, – мрачно сказал Вася.

– Твоя самодеятельность, Вася…

– Ну, когда-то же надо начинать, Лена Сергеевна! В общем, тебе доверие оказано, Розалия. Гордись.

– Я горжусь, – сказала Розка и шмыгнула носом, – очень горжусь.

Петрищенко закрыла от отвращения глаза, чтобы не видеть Розку. Потом открыла их вновь.

– Вася, – сказала она, – зайди ко мне.

– А я? – тут же вскинулась Розка.

– Посиди, Розалия, тихо, умоляю тебя. «Анжелику», что ли, почитай.

Вася прошел за Петрищенко в кабинет и прикрыл за собой дверь.