Максим

Подвойская Леонида Ивановна

–Или силы кончились, или больше не надо, - решил Максим. Он вновь был так опустошен и измучен болью, что, выходя, не обратил внимания на движение - Анюта повернула голову и посмотрела ему вслед. Кроме того, появились новые заботы. У двери стояла медсестра. Судя по расширенным до последней возможности зрачкам, она что-то видела, но пока не могла понять, что.

–Все потом… И помогите, - попросил целитель, опираясь на стену.

С присущей медсестрам сноровкой Марина подхватила оседающего нарушителя режима под мышки и поволокла по коридору.

Уже у палаты они столкнулись со спешившим в реанимацию Пушкаревым.

– Как она?
– строго спросил полковник медсестру.

– Ничего. Все также. Это мы… Это я вот, в туалет… помогала, - испуганно залепетала, оправдываясь, девушка, кивая на Максима.

Грозный офицер хотел, видимо, спросить еще что- то, но, вздохнув, грузно зашагал в реанимацию.

– А теперь я тебя спрошу, - затянув Макса в палату и бросив его на кровать, зловеще прошипела мед красавица. Что. Ты. Там. Делал?
– с расстановкой произнесла она.
– Ну? Что. Ты. Там. Делал?
– повторила она, и, не дождавшись ответа, стала трясти Макса за лацканы халата.
– Ты расскажешь мне, пока я не подняла верхол. Ну?

Максим молчал, засыпая. Ему совершенно не хотелось разговаривать, а, тем более, что-то объяснять. Дознание прекратилось самым неожиданным образом. Прогремели шаги, и открывшийся дверной проем заполнила фигура Пушкарева - отца.

– Сестра, сестричка, родненькая, быстрее, - пролепетал он и кинулся назад.

– Ну вот. Молись, гадёныш. Не дай Бог… сама удавлю, - пообещала девушка дремавшему Максиму, бросаясь вслед за Анютиным отцом. Он успел ещё ощутить удар ненависти её зеленых глаз, после чего провалился в сон.

– Интересно, что она подумала? А что бы я подумал, увидев такое? И вообще, что она видела?
– уже во сне поинтересовался юноша.

Глава 3

Следующим утром новоявленный целитель проснулся еще до обхода. Виной тому были лучи раннего весеннего солнца и мягкие нежные прикосновения. Кто-то тихонько гладил его по лбу и щекам. Касающиеся лица пальцы пахли ароматным мылом, духами и лекарствами. Еще не открыв глаза, он догадался кто это.

– Пришли душить?
– улыбнулся он, встретив на этот раз мягкий задумчивый зеленый взгляд.

– Ты меня простишь?
– сдавленным голосом попросила Марина.

– А что случилось?

– Ты же должен знать!

– Но откуда, я уснул.

Медсестра, прерываясь и волнуясь, принялась рассказывать. Когда она вбежала в палату, то увидела, что отец склонился над девушкой. Подозревая самое страшное, она кинулась к ним.

– Смотрите сестра, смотрите же, - не веря себе, шептал мужчина.
– Она открыла глаза. Она повернула голову!
– А девушка улыбнулась и положила руку на руку отца.

– И тут, и тут…,- Марина стала запинаться. И тут этот мужчина, этот мамонт просто упал на табуретку и разрыдался. Ты бы видел… И я… тоже.

– Значит, он очень любит свою дочь. А вы?

– У меня нет дочери, - недоуменно

ответила девушка.

– Нет, а вы что плакали? И вот теперь…

– Она же начала двигаться! И это ты. Ты! А я думала…

– Что?
– аж привстал от любопытства Максим.

– Плохо думала, покраснела совестливая девушка.

– А дальше что?
– пытался расшевелить ее улыбающийся юноша.

– Кто ты?
– вдруг, перестав плакать, спросила Марина.
– Я никому не скажу. Клянусь. Ты хотя бы намекни. Её отец сказал, что будет молиться за ангела-спасителя. Это получается… за Вас?
– уже со страхом спросила девушка. Она даже не заметила, как стала обращаться с этим вчера еще сопляком на "Вы"

– Да что вы, пусть за профессора молится.

– Не надо "ля-ля"!
– Девушка заговорщески наклонилась к Максу и шепотом продолжила.
– Когда я позвонила профессору домой, - а в случаях чепе, надо его сразу вызывать, - он подумал, что всё… Я по голосу услышала. Потом говорю: "Она головой и руками двигает", а он не верит. Ну, тут счастливый папаша трубку у меня вырвал, подтвердил. Когда В.И. примчался и посмотрел на то, что с ней творится, он сам чуть в обморок не упал. От удивления и от радости. Обследовал и всё головой мотал… Вот… А Вы говорите "профессор". Он сам сказал "чудо". Скоро увидите, какой он сегодня. Уже идут. Ладно, потом. Она легко вскочила и выпорхнула из палаты.

– Доброе утро, - ворвался в палату профессор. О, уже проснувшиеся? Ну, молодцом, молодцом. Давайте посмотримся. Та-ак. Общая слабость, но не столь значительная. Смотрим сюда… ножку на ножку… Та-ак. Профессор с улыбкой уставился на пациента.
– Выздоравливаем, мой друг, выздоравливаем. Если так пойдет дальше, то скоро… Но, не будем загадывать. Кое-что я вам отменю. Из сильнодействующего. А то тошнит, небось?
– испытующе заглянул в глаза Максиму хитрован - профессор.

– Вроде нет, пожал плечами пациент.

– Это меня тошнит, профессор, - раздался хриплый голос с соседней койки. Реакция профессора на эту простую жалобу была потрясающая. Он возмущённо повернулся к встрявшему в разговор больному, затем замер, всматриваясь в выглядывающие из повязки глаза.
– Заговорил - констатировал он и почему-то вышел из палаты. Затем вернулся и, ощутимо сомневаясь в происходящем, обратился к Максимову соседу.

– Вы что-то сказали?
– спросил он.

– Это меня от лекарств тошнит - повторила повязка.

– Он заговорил. Нет, он, правда, заговорил. Это неслыханно. Н е с л ы х а н н о - повторил он по буквам. Просто поле чудес какое-то, - просиял он, наконец.

– Голубчик, вас надо незамедлительно и самым тщательным образом исследовать. Вчера вы вдруг начали ходить. Ну, этого следовало ожидать… со временем. А сегодня он, пожалуйста, разговаривает! Готовьте на томографию - распорядился он и вышел, что-то объясняя врачам и практикантам на латыни.

И тут же в палату свежим весенним ветром впорхнула медсестра.