Макс Шрёдингер
Шрифт:
— И что же Вы поняли, сэр Майкл? Разве Вам ведомо то опустошающее чувство?
Он задрал рубашку, показывая на старческом теле на спине татуировку. Странную. Я ничего понять не мог. Аня всё поняла, глаза её сделались большими.
— С две тысячи восемьсот семидесятых по две тысячи девятьсот девяностые, больше ста лет я был копейщиком его величества, служил Винтеру Холодное Сердце верой и правдой, отнял тысячи жизней.
— Это было ещё до моего рождения, — ахнула Аня. — Я Вас знала всегда только как лекаря.
— Семьдесят
— Вы никогда не рассказывали.
— Я не рассказывал леди Аннабель Криг, потому что опасался, что она меня не поймёт. Зато могу с лёгким сердцем открыться Ане Шрёдингер. По невероятной случайности эти две личности находятся в суперпозиции и делят одно тело. Максимка, какая из них тебе больше по душе?
Провокационный вопрос.
Аня посмотрела на меня с удивлением, ожидая ответа. Это была прямая критика её, отрицание части её сути. Агрессия по отношению к самой себе. Агрессию я не признавал ни в каком виде, всегда легко её обнаруживал и никогда не мог стерпеть.
— Вы не правы, дед Коля. Это не две личности. Она одна, просто моя Аня очень разная, как гранёный алмаз.
— Другого я услышать от тебя не ожидал. Вы истинные противоположности, я даже завидую вам немного, — улыбнулся дед Коля.
— Я совсем забыла, — встрепенулась Аня. — Сэр Майкл, Вы общаетесь с моим отцом? Можете попросить его оставить меня в покое?
— К сожалению или к счастью, я предоставлен сам себе.
Аня посмотрела на него внимательно, после на лице отразилась тревога.
— Не переживайте за меня. Винтеру Кригу нет до какого-то апотекария никакого дела, уверяю Вас. А ты, парень, — обратился он ко мне, — неплохо изменил мою леди Аннабель.
— О чём он? — не понял я.
— На всём Олдвинде никогда не было человека, за которого она бы переживала. Теперь их целых два, и я в их числе, — гордо закончил дед Коля.
Глава 14. Аннабель Лютая
Мы сидели на лавочке и кушали пирожки. Их у нас было по одному, Аня съела свой и поглядывала на мой.
— А выходить замуж обязательно? — задалась она вопросом так внезапно, что я едва не подавился.
— Если не хочешь, можешь не выходить. У тебя и паспорта-то нет здесь, наверное, — пожал я плечами. — Хочешь укусить?
— Угу, — она откусила от моего пирожка маленький кусочек, следя за моей реакцией. Увидев одобрения, откусила ещё один побольше, прожевала. — По паспорту мне уже сорок три, нужно новый достать.
Она просила не говорить о её возрасте, поэтому я проглотил свой вопрос.
— Ты хотел спросить, — подняла она бровь.
— Это про возраст.
— Мне триста сорок один.
Я всё же подавился пирожком.
— Триста сорок один год
— То есть я на триста восемнадцать лет тебя старше, а ты… Переживаешь за меня! — вдруг смутилась она. — Я выйду за тебя замуж и нарожаю тебе детей!
Тут уж я смутился.
Мы с ней сидели, два красных придурка, на лавочке. Я с остатками своего пирожка, который больше в глотку не лез.
— Хочешь?
— Ага, — она подставила ладошку, а я ей пирожок поднёс ко рту. Она ухватила его зубами, смешно уставившись на меня. Прожевала. — Ты мне так жопу раскормишь пятидесятого размера. А чего ты смутился? Ты не хочешь детей?
— Да так, — буркнул я. Она опустила взгляд. — Мы знакомы меньше недели. Не кажется тебе, что всё очень быстро у нас развивается?
— Ну да… — принялась она рассматривать свои пальцы.
— Нет, ну ты смотри, тебя эта скорость не смущает?
— Неа.
— А как же церемонии? На одно колено встать, предложение тебе сделать?
Она скривилась.
— Я понял, — кивнул я. — Ну что, гугли тогда, как загс работает, пойдём сделаем тебя Аней Шрёдингер, — хохотнул я. Она похлопала глазами. — Я серьёзно! Ты права, чего тянуть. Я тянул с Викой год, в итоге после грандиозной свадьбы мы прожили полгода и разбежались.
— А что-то изменится?
— Ни-че-го. Не хочешь, можем не расписываться.
Мне снова захотелось её потискать, я прилез поближе, обнял её, щупая за бока. Она обняла меня, пряча руки под свою же байку оверсайз.
— А кто за детьми здесь следит? — спросила она, развивая тему.
— Как договоримся. Если я работаю, то ты за детьми следишь.
Она задумалась, нехотя кивнула.
— А работа по дому?
— Ну у тебя и скорости, — рассмеялся я и пощекотал её. Она, истерично хохоча, попыталась вырваться, но после лишь крепче ко мне прижалась. — Обычно, — я стал вспоминать жизнь в деревне, когда у Кузи уже был ребёнок, — одна стирка в день, приготовить покушать на пару дней и убрать не во всей квартире, но хотя бы в комнате и на кухне, посуду вымыть, развесить бельё, проутюжить, разложить стопками, чтоб проще было потом искать. Ещё еду с магазина таскать, чтоб было из чего приготовить, одежду покупать, лекарства там всякие.
Я вспоминал это с улыбкой, потому что учился в школе, а после школы помогал по дому. В основном я, конечно, готовил, но иногда и убирал, и утюжил, и полы мыл вместе с Кузей, когда их малая болела.
— Ну-у, — протянула Аня, — это как-то…
— Много? Я понимаю. Но у нас, я думаю, я буду стараться взять хотя бы половину на себя, — обнадёжил её я.
— Ты? На себя? — потрепала она мои волосы.
Я ничего не понял.
— Как хочешь, но вообще это не много, я бы и сама справилась, — гордо заявила Аня. — А что сегодня вечером делать будем?