Макроскоп
Шрифт:
— Через четырнадцать тысяч лет? Даже если бы у нас был фотонный двигатель, которого у нас никогда не будет, понадобится еще четырнадцать тысяч лет, чтобы добраться до них. Раньше нам даже не удастся ответить на их послание. Так что в сумме не меньше тридцати световых лет. Я не могу представить, чтобы они так долго ждали ответа.
— Может, это долговременная передача. Пока мы знаем, что она идет около миллиона лет, — сказал Борланд. — Ждут, когда мы ответим. Может быть, для них время идет медленнее? Может, для них четырнадцать тысяч лет это вроде недели?
— Нет. Программа
— Может и так. Значит, вы считаете, что у них маниакальная ненависть к развитым цивилизациям, когда бы они не жили?
— Ксенофобия? Возможно. Но опять же, временная задержка ставит это под сомнение. Как можно ненавидеть то, что будет существовать через десятки тысячелетий?
— Инопланетяне могут. Их мозг, если он у них есть, возможно, работает совсем не так, как мой.
— Все же, существуют общепринятые критерии интеллекта. Логично предположить…
— Оставьте логику в покое. Здесь нужна философия.
Брад посмотрел на Борланда:
— О какой философии вы говорите, сенатор?
— О философии в практическом смысле, конечно. Вы можете превзойти в логике самого дьявола, а проблему так и не решить. Вы считаете свои научные методы лучшими в мире. Это, скажу я вам, не так.
— Мы наблюдаем за явлениями, выдвигаем гипотезы, которыми пытаемся эти явления объяснить; пересматриваем или отвергаем их, если они противоречат новым данным. По-моему, это разумно. Разве у Аристотеля, Канта или Маркса было что-то лучше?
— Да. Главная забота философа — не истина, а цель. Ваш разрушитель — это не кризис истины, а кризис цели. Пока ничего определенного не известно, бессмысленно делать предположения и пытаться все связать по правилам математики. Нужно понять исходные посылки тех, кто создал разрушитель, а не отвечать вопросами на вопросы. Только тогда, может быть, мы немного продвинемся к вопросу о цели.
Брад нахмурился и повернулся к Иво и Афре:
— Вы что нибудь понимаете?
— Нет, — ответила Афра.
— Да, — сказал Иво.
— Вы не сможете это понять, используя формальные рассуждения. Мы не в шахматы играем, нам даже не известны правила. Твердо известно одно — мы проигрываем, — и давайте спросим почему. Значит, эта штука уничтожает разум. Ну и что в этом плохого?
— С космологической точки зрения — ничего, — сказал Брад. — Но мы чувствуем себя не очень уютно. Было бы лучше, если бы разрушитель выключал людей с низким интеллектом, а не…
Борланд нахмурился:
— Вы имеете в виду интеллектуальный коэффициент? Определяемый как ментальный возраст, деленный на хронологический и умноженный на сто?
— Да. Конечно, нельзя быть уверенным в том, что коэффициент отражает что-то, кроме способности субъекта отвечать правильно на интеллектуальные тесты, так что мы можем ошибаться в направлении удара разрушителя. Значение коэффициента не включает в себя такие важные черты, как индивидуальность, независимость мышления, темперамент — и если даже коэффициенты одинаковы…
— Это не означает, что способности людей идентичны, —
Борланд окинул их лица острым взглядом.
— Вы, — он ткнул узловатым пальцем на Афру. Она вздрогнула. — Вы член клуба, да?
Афра растерянно кивнула, но Борланд уже повернулся к Браду:
— А вы — нет. Тот здоровый русский, что только что вышел, тоже нет. — Он взглянул на Иво. — А тебя они даже на порог не пустили бы.
Он вернулся к Браду.
— Коэффициент — это практический инструмент, используемый, когда нужно обобщить интеллектуальный уровень больших групп людей, но его применение оправдано, пока нет ничего лучшего. Можно его определить, как способность обучаться — в среднем индивидуум с коэффициентом 120 выглядит более импозантно, чем его собрат с коэффициентом сто. Таким образом, система выдумана лишь удобства ради. А теперь перейдем к главному, хорошо?
Брад рассмеялся.
— Хорошо, сенатор. Применяйте вашу философию.
— Значит, сигнал приходит не в речевой форме, и чтобы его понять, необходимо преодолеть некий порог. Вы должны иметь непонятно какие способности, чтобы переступить этот порог. Как это понять: то ли у гения больше шансов войти в программу, то ли как с макроскопом — или все, или ничего?
— По-видимому, просто больше шансов. Интеллект — весьма специфическая вещь, и нельзя быть точно уверенным…
— Ясно. Давайте тогда по порядку. У вас коэффициент двести четырнадцать, — обратился он к Браду.
— Что? — удивленно переспросила Афра.
— Это не…
— Знаю, знаю, — сказал Борланд. — Цифры ничего не значат, а если бы и значили, то это ничего не меняет, потому что вы в сто раз умнее какого-нибудь Джо, который вас тестирует. Это все условно. Нет, я не просматривал ваше досье, просто пытаюсь интерполировать. А если в вашем досье есть эта запись, то она выглядит примерно так, как я говорю, не правда ли?
Брад не стал отрицать. Афра даже не смотрела в его сторону. Иво знал, о чем она сейчас думает. Она считала, что его коэффициент 175–180, все же где-то недалеко от ее собственного. Эти числа много значили для нее. Теперь она осознала насколько он был выше ее — так же, как она была выше среднего человека, — а средний человек для нее был нестерпимо туп.
— Таким образом, вероятно, что вас он поразит первым из нашей группы, — сказал Борланд. — Вас мы поместим во главе стола. Ну-с, а я сравнительно глуп, около сорока пунктов ниже вашей цифры, а вообще-то это военная тайна, потому что с мозгами в Сенате трудно выжить, — ну и еще ваша девушка — еще пунктов десять вниз. Этот парень…
— Сто двадцать пять, — сказал Иво. — Но это некорректная оценка, у меня…
— Ну вот, выдали еще один военный секрет, — пробормотал Брад. — Не думаю, что мистеру Арчеру следует…