Маков цвет
Шрифт:
– Страх-то какой. Ужас... А спасать надо...
Милиционер товарищ Марусин снова брызнул на него изумрудной водой. Запах от воды можжевеловый, с грибной нотой.
– Вот бы ему понюхать...
– прошептал Вовка.
Мама всхлипнула. А милиционер товарищ Марусин сказал ей:
– Ковер вам сейчас принесут. За ковром уже побежали.
Пошел милиционер товарищ Марусин в музей. Все думает, как бы ему повстречать волшебницу Маков Цвет (это милиционер-то!), порасспросить у нее насчет красоты. Если
Пришел милиционер товарищ Марусин в музей. В музее все на своих местах.
Вот витрины. В витринах предметы быта и народного мастерства.
Вот рамы. В рамах картины: пейзажи и прочее.
Нашел милиционер товарищ Марусин мраморный столб, погладил его рукой. И ощутил живое, словно он коня гладит. Мальчишкой мечтал товарищ Марусин быть цирковым наездником-вольтижером. Но не получилось у него по разным веским причинам. А лошадей он любил.
Гладит милиционер товарищ Марусин столб и шепчет задумчиво:
– Что же с Вовкой-то произошло?
И вдруг словно занавес перед ним раздвинулся, состоящий из многочисленных слоев тьмы.
Видит он небо в огне, и горы в огне, и город в огне. Даже море в огне. И двое мальчишек - один-то определенно Вовка во всей амуниции: в зимнем пальто и шапке-ушанке, другой - похожий на Вовку летнего, вылезшего из речки, - вместо трусиков - полотенце - вытаскивают из разрушенного дома старика в тунике. Тот Вовка, который летний, изранен весь, весь в саже и волдырях, и сил у него нет. Падает он.
Положили мальчишки старика под раскидистую сосну у ручья. И старик тот очнулся и рвется обратно в разрушенный дом. Мальчишки его не пускают. Дом разрушенный начинает изнутри дымиться. Старик закрыл лицо руками заплакал. Тогда летний Вовка на сожженных ногах рванулся к дому, но зимний Вовка его оттолкнул и сам в дом проник. Обрушилась крыша у дома. Взметнулся кверху столб искр, как рой розовых ос на фоне багрового пламени...
Многочисленные слои тьмы сомкнулись, превратились в холодный мрамор.
– На столб глядишь? Гляди, гляди...
– услышал милиционер товарищ Марусин позади себя. Обернулся - старуха Лукоморьевна из Старой Руссы.
– Здравствуйте, бабушка Лукоморьевна, - сказал милиционер товарищ Марусин.
– Здравствуй и ты. Ишь ты, какой форменный! При погонах. А мальчонкой-то был - одни ноги.
Хотел милиционер товарищ Марусин у старухи Лукоморьевны про волшебницу Маков Цвет расспросить. А старухи и нет - стоит возле него девица цыганского вида, наполовину постриженная, наполовину лохматая. С сережкой в одном ухе. Один чулок полосатый, другой чулок белый. И мешок ему предлагает:
– Битте-дритте. Купите мешок, капитан, - модно. Сори-пори...
А на мешке Вовка Попугаев в
– Человек будущего. Грядущий беби, - говорит девица. Спортивно-земноводный. Может развиваться без бабушки и даже без мамы...
– А если я вас немедленно арестую?
– За что, капитан? Этот мешок я сама шила, сама рисовала. Я художник-мешкист. Новое направление. А что - не хуже, чем эти картины в золотых рамах.
Глядит товарищ Марусин и правда - не хуже. Он и понял - логически, что, действительно, красота ушла, если мешок смотрится вровень с музейной картиной.
А девица берет его под руку.
– Ай лав ю, - говорит.
– Шерами.
Вбежал тут в музей первый "А" всей гурьбой. Кричит:
– Где ковер?
– Я не трогала, - сказала девица.
Первый "А" посмотрел на нее сурово. Сказал:
– Руки прочь!
Она фыркнула, взвизгнула, прошептала и все этак гневно:
– А вам-то какое дело, букашки?
– И ушла.
Вбежал Вовка в горящий дом. Все колышется. Гул идет из-под земли. И слитный вопль многих сотен людей.
Балка перед ним упала. Это он хорошо помнит. Искры ему в лицо, дым. И глаза не вытрешь - маска. Вовка балку ногой в валенке отпихнул. Вошел в мастерскую. Все горит. Амфоры, гидрии, кратеры, пифосы (по-Вовкиному горшки) один красивее другого - лопаются. Вовка хватает то один горшок, то другой. Они разваливаются у него в руках... И тут он увидел тот черный пифос, о котором ему Полувовка сказал: "Первый на земле черный сосуд с красным рисунком". Схватил его Вовка, бросился в коридор. И как раз крыша рухнула. Перегородила дорогу.
Вовка табуретку поставил на стол. С нее на глинобитную стену залез. Стена колышется, оползает. "Только бы не рухнула внутрь дома, в огонь..."
Но Вовка все же успел со стены спрыгнуть.
Старик - Полувовкин учитель - руки ему целовал. Называл каким-то красивым словом, похожим на "диоскур".
"Он всю жизнь искал секрет черной гончарной массы. И эту форму он создал первым. Форму трудно создать, чтобы как часть природы, как будто она всегда была. Спасибо тебе..." - Так говорил Полувовка, а у самого не только тело и лицо в волдырях - на губах волдыри и волос нету.
А город горел, и огонь подвигался к ручью, у которого они лежали. Встали они с трудом. Помогли подняться старому мастеру. И пошли по горячей воде. А в воду с неба падали камушки.
– Вовочка, - сказала мама.
– Проснись, Вовочка... Нам папа телеграмму прислал. Вот послушай: "Начинайте день с какао!" Может, начнем?
– спросила она и всхлипнула.
Заболел Вовка.
Лежит на диване - спит. И бредит. Произносит слова, которых знать не может. Говорит: "Подай мне, брат, кельту". А кельтой у древних греков называлось бронзовое долото.