Маков цвет

Погодин Радий Петрович

Пошел милиционер товарищ Марусин по всем палатам. Везде то же целебное действие, те же слова. А уж как к нему этот рисунок попал, милиционер товарищ Марусин не рассказывает, мол, это большая милиционерская тайна.

Когда товарищ Марусин пришел к Попугаеву Вовке, чтобы возвратить драгоценный рисунок и попросить Вовкину маму беречь его как зеницу ока, случилось вот что.

Входит он, а мама Вовкина вся в слезах. Слова сказать не может, но все же чаю ему предложила.

И протягивает Вовкина мама милиционеру товарищу Марусину телеграмму от мужа. "СО

СВЕЖИМИ СИЛАМИ ЗА УЧЕБНИКИ ТЧК ЦЕЛУЮ ЗАВТРА ПРИЕДУ ТЧК"

– Поздравляю, - сказал милиционер товарищ Марусин, возвращая Вовкиной маме и телеграмму и драгоценный рисунок.
– Это хорошо.

– Чего же хорошего?
– сказала Вовкина мама, заплакав.
– Нету Вовы. Нет моего сыночка ненаглядного. Умницы моего. Золотка. Он исчез.

Проводила Вовкина мама милиционера товарища Марусина в Вовкину комнату.

– Я тут ничего не трогала. Ждала вас. Я же знаю из литературы, что на месте происшествия ни к чему прикасаться нельзя.

Милиционер товарищ Марусин подошел к дивану. На подушке, где осталась ямка от Вовкиной головы, лежит оплавленная огнем закопченная хоккейная маска. Товарищ Марусин одеяло отбросил - в изножии кровати лежат тоже обгорелые ныряльные ласты. "Это они в тот раз обгорели, - подумал товарищ Марусин, - когда я у волшебной колонны стоял..."

И одежда Вовкина на месте, и валенки, что Яшка Кошкин Вовке принес.

Сел милиционер товарищ Марусин к столу. Задумался.

На столе бутылка стоит с зеленой водой.

Вдруг почувствовал милиционер товарищ Марусин - запахло солнечными можжевеловыми полянами, белыми боровыми грибами, земляникой и ландышем.

– Эх, Маков Цвет, Маков Цвет, - тихо сказал товарищ Марусин, - хоть вы и волшебница и как бы даже не существуете, но могли бы прийти рассказать нам о своих методах, опытом поделиться и вообще помочь. Устаем мы - не знаем многого. Я имею в виду инспекторов милиции по работе с детьми и гражданами старческого возраста.

И так захотелось милиционеру товарищу Марусину туда, где сказочные холмы, где таинственная и премудрая царевна-лягушка, где Кащей Бессмертный и царь Горох. Туда, где волшебное обыкновенно, как в Новгороде телефон.

Взял милиционер товарищ Марусин бутылку с зеленой водой, вспомнил о первом "А" классе, полном решимости и надежды, и пошел, пообещав Вовкиной маме, что в конце концов все устроится.

А Вовка снова был там, под палящим солнцем пустыни в старинном городе Фивы. У подножия неподвижного сфинкса.

Нет, не услышал он зова последней надежды. Просто сердце его толкнулось туда, где остался его Полувовка. Защемило Вовкино сердце в предчувствии беды. Возникла, как возникает отвага, забота помочь Полувовке. Сейчас же. Сей миг.

И вот сидит уже Вовка на лапе сфинкса.

Под сфинксом, завернутый в белый лен, покоится скульптор. Они с Полувовкой в тот же вечер, перед новолунием, прокопали под сфинксом траншею и уложили туда художника. На грудь ему положили дощечку с надписью: "Пал смертью храбрых". Засыпали песком и следы заровняли.

И вот сидит

Вовка на лапе у сфинкса, а Полувовки нет. А тревога растет.

И вот появилась колесница, запряженная четверкой белых лошадей. Колеса с золочеными спицами, ступицы и ободья колес пурпурные. И двое воинов фараона в золоченых нагрудниках и золоченых шлемах.

Сняли воины с колесницы мальчика, он тоже в белом. Глаза у него завязаны белым льняным бинтом.

Полувовка!

Подвели воины мальчика к сфинксу (Вовка-то спрятался). И, поклонившись, ушли.

Когда ускакали белые лошади - унеслась колесница, Вовка вышел из-за надгробья и прошептал:

– Брат, это я...

Полувовка улыбнулся. И улыбка уже не сходила с его лица, пересиливая боль и страдания.

– Я знал, что ты придешь... Сними с меня бинт.

Вовке стало страшно. Снова заныло Вовкино сердце.

– Может, не надо...

– Сними. Пусть пообдует ветром.

Вовка развязал тугой узел. Снял бинт. И отступил на шаг. Чуть не бросился наутек. Вместо глаз живых в глазницах у Полувовки горели синим огнем драгоценные камни.

Случилось так.

Когда первый "А", выстояв до рассвета, упал от усталости и уснул, Полувовка остался один у сфинкса. И еще день он прожил один. И вдруг приехали за ним на колеснице от фараона.

Помыли его, одели в белые чистые одежды, чтобы он предстал перед богоравным Хашсупотепом.

Привели Полувовку. И фараон сказал:

– Ты - чужестранец.

– Да, - сказал Полувовка.
– Моя земля далеко.

И фараон спросил:

– Ты помогал магу? (Так он назвал скульптора.)

– Да, - сказал Полувовка.

И фараон спросил:

– Он видел лицо бога?

– Да, - сказал Полувовка, имея в виду гений.

– И ты, мальчик, скажи нам, тоже видел лицо бога?

– Да, - сказал Полувовка, имея в виду скульптора.

И повелел фараон Хашсупотеп извлечь Полувовкины глаза из глазниц и, уложив их в золотой ларец, спрятать в царской сокровищнице.

– Глаза, видевшие лицо бога, должны принадлежать фараону, - сказал Хашсупотеп.

"И повелел царь, да будет он жив, здоров, невредим, вложить мальчику-чужестранцу, ученику мага, драгоценные каменные зеницы..."

Вовка-то Попугаев плакал, ясное дело.

А Полувовка ему говорил:

– Не плачь, брат. Мне бы только дойти до родной земли. На родной земле я прозрею... Маков Цвет - не цветок мака, а красота земли нашей. Она всесильна.

– Так пойдем, - Вовка вскочил.
– Я тебя поведу.

– Что ты, брат. Идти-то не день и не два. Лет десять идти. А может быть, двадцать...

– Тогда не мешкай, - сказал Вовка.
– Пойдем. Давай руку...

Как только Вовка взял Полувовкину руку в свою, то почувствовал, что не стало ни его, ни Полувовки - только земля зеленая, с елками и березами, озерами и ручьями. Запах прогретых полян ощутил, земляничных и можжевеловых. И понял вдруг: что это он, что все в нем. Даже волшебница Маков Цвет...