Махно
Шрифт:
— Видеться я согласен на митинге, где мы и поговорим, как я раньше говорил с Григорьевым.
Все же страсть Слащева к махновцам от этой неудачи не прошла, и под конец операции у него собралось порядочное число махновцев, которых он и захватил с собой в Крым, где они оправдали возложенные на них надежды и действительно отличились как храбрые солдаты. В ноябре 1919 года начался отход добровольцев от Курска, общая стратегическая обстановка изменилась, и Слащев, не закончив борьбы с Махно, ушел в Крым.
Несмотря на то, что крымская операция покрыла Слащева славой, он не раз, вспоминая Махно, говорил:
— Моя мечта — стать вторым Махно…
МАХНО
Знакомство Слащева с махновцами толкнуло его в крайне тяжелых условиях первого периода крымской эпопеи искать сближения с Махно. В то время Слащев просто бредил атаманами. Первые попытки не дали положительных результатов, но когда к Махно был командирован полковник генерального штаба Л., более известный под именем атамана Вержбицкого, дело начало налаживаться, и ему удалось связаться со штабом Махно. Перемена отношений Слащева и настойчивость, которую проявили его агенты в поисках примирения с Махно, крайне поражали последнего, тем более что ловкий и льстивый Вержбицкий не стеснялся в выборе выражений для похвал махновским талантам и вообще вел себя крайне дипломатично.
Это настроение Махно стремился использовать начальник его штаба Васильев, который в обращении Слащева увидел возможность для себя чуть ли не полной реабилитации перед добровольцами. Он даже перестал пить и сам лично поехал в Вержбицкому.
Встреча Васильева и Вержбицкого состоялась в селе Н., в плавнях, и была чисто приятельская. Тут же на месте были улажены все острые недоразумения, определен район действий лично Вержбицкого, ему были подчинены несколько мелких махновских отрядов и даже предоставлено право формировать новые отряды под прикрытием имени Махно. Васильев пошел еще дальше, заявив Вержбицкому, что независимо от дальнейших переговоров с этого момента отношения Махно и добровольцев необходимо считать как союзные. Вержбицкий был упоен успехом, но с отъездом Васильева и прибытием к Вержбицкому нескольких неудачных офицеров от Слащева из всей этой затеи, вначале сулившей успех, ничего не вышло, главным образом в силу того, что Вержбицкий не обладал волевыми данными, необходимыми для атамана; не нашлось их и у его помощников.
Необходимо припомнить, что Махно, возвратись домой с каторги, как нельзя лучше сумел использовать то шаткое положение власти, которое из центров передавалось на места.
Осенью 1917 года, вскоре по приезде, Махно был уже председателем волостного гуляй-полевского исполкома. Главной обязанностью в этой должности Махно считал проверку на ст. Гуляй-Поле проходивших поездов, занимаясь при проверке открытым грабежом пассажиров.
При проверке одного из поездов, в котором под видом простых пассажиров оказалось несколько десятков переодетых офицеров, стремившихся на Дон, Махно неожиданно встретил сопротивление и был вынужден не только спешно оставить поезд, но и в поисках спасения бежать из села.
Из этого эпизода раздосадованный Махно создал целую историю о попытке офицеров овладеть Гуляй-Полем и отнять все завоевания революции.
В результате поднятой Махно шумихи волостной сход решил организовать для защиты революции волостное войско в составе одной роты, подчинив ее Махно как председателю исполкома. Эту роту Махно организовал в два дня и начал выводить ее целиком на станцию для проверки, вернее грабежа, поездов.
Быть может, первое махновское войско, переутомив себя грабежом, на этом бы и остановилось, но в то время по пути на Дон офицерский отряд известного впоследствии полковника Дроздовского занял Бердянск и начал вводить в городе и его окрестностях порядок.
Как всегда, для встречи прибывающего поезда Махно вывел свою роту, но с подходившего поезда посыпались на роту пули, а когда быстро высадившиеся офицеры открыли пулеметный огонь и повели атаку, махновцы бросились бежать куда попало. Дроздовцы почти без сопротивления заняли Гуляй-Поле.
Махно, лишившись в несколько часов власти и вынужденный скрываться вне Гуляй-Поля, успел собрать оставшихся в живых людей своей роты и с ними направил всю свою мстительную ярость на офицеров. Вскоре после захвата дроздовцами Гуляй-Поля Махно удалось захватить возле Волновахи поезд, в котором он уничтожил всех, кто хотя бы приблизительно имел сходство с офицерами. Непримиримая ненависть Махно к офицерам оставалась неизменной вплоть до момента, когда Слащеву через Вержбицкого удалось ее поколебать.
Этому-то Махно Врангель предложил союз и дружбу.
— Мои союзники — хоть сам черт, лишь бы он был с нами, — так определял Врангель свое отношение к возможным союзникам.
В связи с таким определением в выборе своих союзников вскоре изменилась и физиономия штаба главнокомандующего, из которого удалились все старые элементы, которые, быть может, были совершенно незаменимы в войне дисциплинированных войсковых масс, но вряд ли могли постигнуть особенности гражданской войны, все ее колебания и разновидности. Штаб заполнился молодым и энергичным элементом, среди которого было несколько офицеров Генерального штаба, побывавших в повстанческих отрядах, как, например, полковник Б., пробывший около четырех месяцев у атамана Зеленого.
Эти перемены дали много положительного в смысле перемен форм ведения борьбы с большевиками, но в то же время принесли ряд отрицательных результатов.
Дело в том, что к началу 1920 года в Добровольческой армии окончательно выродилась идея государственного розыска, главным образом в органах контрразведки, которые образовали ряд самостоятельных единиц, в некоторых случаях вовсе не признававших распоряжений центра. Личный состав контрразведок в большинстве случаев состоял из весьма сомнительного, часто авантюристического и даже преступного элемента, стремившегося вести совершенно обособленную политику.
Справиться с этим злом, а в особенности в короткий срок, штаб главнокомандующего не смог. Между тем, зная сущность дела, штаб поторопился отдать распоряжение о подчинении непосредственно ему, минуя штабы корпусов, всех агентов, оставшихся за фронтом. Это распоряжение внесло крайнюю путаницу и привело к тому, что, когда к Слащеву прибыла депутация от Махно, из состава которой несколько человек во главе с молодым энергичным атаманом Вдовенко были отправлены в Севастополь в штаб главнокомандующего, контрразведка генерала Кутепова депутацию арестовала и затем всех ее членов повесила на телеграфных столбах города Симферополя.
Такой прием депутации быстро докатился до Махно и страшно раздражил его. Казалось, что все дело лопнуло и агентам добровольцев не избежать лютой махновской расправы, но Васильев и здесь выручил, сгладив неприятное известие за счет отрицательных сторон Вдовенко, у которого, кстати, оказалось немало личных врагов среди махновских приближенных.
Извещение врангелевской печати, в самый разгар борьбы Врангеля с Советской властью, о заключении союза Врангеля с Махно могло быть продиктовано только полным непониманием сущности махновщины и отчасти просто увлечением штаба Врангеля атаманщиной.