Мах-недоучка

Гришанин Дмитрий Анатольевич

— А эта ваша хорошая знакомая — она что, разве, не мужененавистница? — озорно подмигнул барону Мах.

— Это не важно! — отрезал Силика и так строго посмотрел на остряка, что Маху расхотелось шутить. — Я дам тебе письмо, и ты отдашь его лично в руки мадам Бодж! Все понял?

— Все, — с готовностью ответил Мах.

— Вот и отлично. Теперь — самое главное, — продолжил хозяин башни. — Запомни, Мах, на все про все у тебя три… ан нет, уже только два дня. Завтра я отправлюсь к замку Верда, снимать с него заклинание «Слепая радуга». Если ты не успеешь, мне придется действовать

вслепую. При этом большинство обитателей замка наверняка погибнут. Не хочу тебя пугать, но среди них могут оказаться и твои отец и невеста. Ждать же дольше трех дней нельзя — замок исчезнет. Вся надежда теперь только на тебя. Помни об этом и поторопись с драконом!

— Нет бы ободряющее что-нибудь сказали, а то все запугиваете и запугиваете! — возмутился Мах.

— Я не запугиваю, Мах, а предупреждаю, — наставительно сказал Силика. — Ну, раз решился — нечего засиживаться. Пойдем в кладовую, я дам тебе золото для аренды дракона. Потом обработаю водоотталкивающим снадобьем твой меч и карту, и напишу письмо мадам Бодж. Затем надеваем амулеты — и вперед!

— Вы все-таки решились отправиться вместе со мной в подводное путешествие? — спросил Мах, поднимаясь со стула.

— Нет, — убил надежду рыцаря Силика. — Я лишь провожу тебя до ведущего к реке канала, а дальше — сам.

Часть вторая

ПОДВОДЬЕ

В подводное путешествие Мах отправился в теплом сером плаще — подарке друга-барона — и с пузатой сумкой на плече, в которой, кроме обещанных Силикой карты Подводья океана, двух пузатых мешочков с золотом и письма мадам Бодж, еще лежала небольшая глиняная бутылочка с целебным настоем, собственноручно изготовленным бароном предыдущей ночью.

К зеленоватому воздуху, в который магия подводного амулета превратила окружающую воду, Мах успел приспособился еще в пруду Силики, тем не менее, попав в реку, рыцарь испытал шок. Ведь, как не крути, но только-только наполненный водой, «необжитой» пруд с обыденной зеленой травкой на дне все же сильно отличался от истинных реалий подводного мира.

Еще в канале на полпути к реке он столкнулся с первыми вестниками этих реалий. Выскочив из-за очередного поворота, Мах врезался в стайку любопытных пескарей, которые спокойно парили в зеленоватом воздухе. Перепуганные, они, подобно воробьям, бросились врассыпную. И, что особенно поразило рыцаря, свое бегство вроде бы безмолвные рыбы сопровождали громким раздраженным визгом. Там, в пустынном канале, рыцарь еще смог себя уговорить, что визг пескарей ему лишь почудился. Но, оказавшись в реке, он был вынужден констатировать, что рыбы безмолвны лишь на губительном для них воздухе, а здесь, в родной водной стихии — верещат будь здоров.

Стаи визжащих худышек-пескарей и писклявых толстяков-карасей сосредоточенно гоняли злобно рычащие зубастые щуки и полосатые крепыши-окуни. Закутавшись в густые водоросли, на дне похрапывали ленивые лежебоки сомы. Нетерпеливо пощелкивали челюстями и клешнями затаившиеся в ожидании добычи в норах налимы и раки…

Укрывшись за нагромождением оставшихся после разрушения запруды камней, Мах притаился на выходе из канала и минут

пять привыкал к неожиданному гомону непривычно летающих рыб. Более-менее пообвыкшись, рыцарь выпорхнул из укрытия, в свою очередь, ошарашив неожиданным явлением чешуйчатых пташек.

В рыбьем стане замешательство длилось считанные секунды. Быстренько осознав, что человек значительно массивнее самой большой среди них щуки, соответственно гораздо опаснее, все рыбы, от мала до велика, во все плавники бросились прочь.

Подобно птице Мах легко и непринужденно парил в двух-трех аршинах над дном реки. Непривычное ощущение полета будоражило его молодую, горячую кровь. Рыцарь наслаждался чарующей свободой от притяжения земли, но, наученный горьким опытом чересчур быстрого перемещения в пруду, Мах теперь осторожничал и отталкивался от невидимой воды не спеша — плавно и аккуратно.

Впрочем, несмотря на кажущуюся неторопливость движений, Мах летел очень быстро.

— Вот ведь прохвост! — неожиданно выдал появившийся справа от рыцаря призрак.

— О чем это ты? — оживился соскучившийся по разговору Мах.

— Ни о чем, а о ком, — поправил дед Пузырь и тут же пояснил: — Об этом прохиндее Силике, о ком же еще!

— Прохвост, прохиндей… Пузырь, какая муха тебя укусила? Ведь барон так нам помог! — возмутился Мах.

— Ведь барон так нам помог, — передразнил призрак. — Чем интересно, скажи на милость, он так уж нам помог?

Не ожидавший столь яростного напора рыцарь слегка опешил:

— Ну как же… Растолковал насчет заклинания «Слепая радуга», пообещал снять его и вызволить отца с Лулой из беды. Разве этого мало?

— Ага, и отправил тебя играть в жмурки со смертью, — осклабился дед Пузырь.

— Почему ты так зло говоришь! Силика разработал великолепный план! — защищал друга Мах.

— Сильно сомневаюсь! — сказал, как отрезал призрак. — Если его план столь хорош, то почему Силика не отправился вместе с тобой на Паучий Остров?

— Пузырь, ну что ты в самом деле! — теряя терпение возопил Мах. — Ведь прекрасно знаешь, что у барона нет второй пары чудесных галош и перчаток! А без них ему пришлось бы пешком добираться до острова по дну океана не один месяц — и это только в один конец! У нас же на все про все три дня — даже уже только два!

Призрак ухмыльнулся и возразил:

— Значит подводных амулетов у него хоть завались, а подводных галош и перчаток всего одна пара? Да в жизни не поверю!

— Что!!! — взревел Мах. — Ах ты подлый старикашка! Ты посмел усомниться в честности рыцаря-мага, моего друга барона Силики!

— Зато я не сомневаюсь в его хитрости и твоем простофильстве, — смело парировал дед. — Силика навешал тебе лапши на уши, а ты и поверил. Небось вычитал в дневниках деда о какой-нибудь опасности, вот и решил не рисковать собственной головой.

— А я барону верю!

— Доверяй, но проверяй. Эх, Махуня, чую вляпаемся мы с тобой в историю…

— Не каркай раньше времени, — раздраженно перебил Мах.

— Ведь этот прохвост тебе ни одной странички из дневников деда не показал, в доказательство своих слов, — не унимался Пузырь.