Мах-недоучка
Шрифт:
— Ладно, проходите уж, чего вы там на пороге топчетесь. Гобул, ну чего застыл как не родной, иди, обними скорее свою мамочку.
Сын охотно подчинился и, швырнув на пол ненужную дубину, подбежал к растопырившей руки толстухе.
Мах впервые увидел обнимающихся троллей и едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Зрелище было ну очень уморительное. Обоим ужасно мешали огромные свисающие животы, поэтому, чтобы дотянуться друг до друга и обняться, матери и сыну пришлось встать друг к другу боком и максимально
Вырвавшись из жарких материнских объятий, Гобул обернулся к оставшемуся у порога другу и, указав ему на одну из одиннадцати каменных лежанок, велел:
— Мах, положи свой мешок вот на эту кровать. Это моя. Отсюда его никто не умыкнет.
— Ну, рассказывай, как это ты изловчился погубить в одиночку эдакую зверюгу? — велела мать, подхватывая сыночка под руку и вынуждая следом за ней сесть на ее лежанку. — Мне можно, я мать. Потом братьев твоих младших надоумлю, когда подрастут, глядишь, тоже добытчиками станут. То-то нам с отцом радость будет на склоне лет — все наши детки будут славные добытчики.
— Да, в общем-то, хвалиться мне особливо нечем, — потупился Гобул. — Кабы не подмога друга Маха, боюсь, в одиночку я бы не сдюжил. Вот он уж и впрямь великий герой.
— Этот маленький человек? — Тремба недоверчиво покачала головой. — Сынок, да ты, верно, от радости умом тронулся?
— Не смотри на его невысокий рост, я видел его в бою, он лютый воин. Я и глазом не успел моргнуть, как друг Мах сразил четверых докучавших мне грифонов. Клянусь славной памятью предков, это правда.
Слова сына произвели впечатление на тролльчиху, она снова посмотрела на человека и теперь в ее взгляде читалось уважение.
— Четыре грифона, какой ужас, — зашептала Тремба, нежно гладя живот сына. — Бедный мой малыш, выходит, ты чудом избежал смерти. Спасибо тебе, добрый барон, что спас жизнь моему Гобулу.
— Да не за что, — отмахнулся рыцарь. — Мы квиты, он тоже спас мне жизнь, прихлопнув пятого грифона.
— Так их было даже пять! — всплеснула руками тролльчиха.
— Разумеется, пять. Неужто я бы принес в городище грифона, погибшего не от моей руки. Меня бы Тылтул тогда на всю округу ославил.
— Ну да, ну да, — торопливо закивала мать, — он может, с ним шутки плохи.
— А кто такой Тылтул? — спросил Мах.
— Это наш шаман, — доверительным шепотом объяснила Тремба. — Самый важный в племени тролль. Его даже старейшины побаиваются.
— Да ну, мам, ты сейчас наговоришь. Тылтул ведь даже не добытчик. А в племени самые уважаемые тролли — это старейшины-добытчики, как мой отец и твой…
— А ну-ка цыц у меня! — осадила сына тролльчиха и ткнула его кулаком в живот. — Много ты понимаешь, сопляк! Не смей перечить матери! Я дольше живу и поболее тебя ведаю!
— Чего дерешься-то, — проворчал
— Сам виноват, нечего было меня задорить, — попеняла Тремба. — И вообще, чего это ты тут расселся. У тебя что, дел никаких нет? Скоро бои на Ристалище начнутся, а ты до сих пор грифона на плечах таскаешь, ну-ка живо тащи его Тылтулу.
Гобул покорно поднялся и заковылял к выходу.
— А мне можно с тобой? — поспешил напомнить о себе Мах, которого мало радовала перспектива остаться наедине со взбалмошной тролльчихой.
— Конечно, добрый барон, — опережая сына, ответила Тремба. — Ступайте, а я вам с Гобулом покушать пока соберу. Сынок, обязательно своди гостя к нашему славному Борвулу, у Маха добрый глаз, я это чую, и пусть он принесет удачу нашему герою в следующем бою.
— Хорошо, мама, — кивнул Гобул, уже стоя на пороге и приподнимая ковер, — мы обязательно к нему заглянем.
— Друг Мах, ты на Трембу зла не держи, — . слегка смущаясь попросил товарища Гобул, когда они вдвоем вышли в коридор и зашагали в обратном направлении.
— Да я-то что, — пожал плечами Мах. — Она тебя пропесочивала, не меня. Если ты на нее не в обиде, я уж и подавно.
— Вообще-то она у меня добрая. Но сегодня, понимаешь, перенервничала за меня с вечера, вот и озлобилась малость. У троллей иногда так бывает.
— Ну что ты, право слово, передо мной за мать оправдываешься. Мне даже неудобно как-то… Слушай, а что она имела в виду, когда сказала, что чует мой добрый глаз?
— Мама — дочь шамана…
— Тылтула?
— Нет, его предшественника, шамана Гулбувала. И ей частично доступно тайное знание.
— А, вот оно что, — кивнул Мах, хотя ничего из этой белиберды про знание, разумеется, не понял. — И что это за славный Борвул, которого ты обещал ей мне показать?
— Это наш боец. Он представляет наше племя на Ристалище Вечной Славы. Это такое специально место на вершине горы… Ну там мы с тобой еще этой ночью обязательно побываем, так что увидишь своими глазами… В общем, там, на Ристалище Вечной Славы, каждую ночь за два часа до рассвета происходят бои. В них участвуют бойцы из разных племен. Кстати, бойцом племени может стать лишь добытчик.
— Похоже, это что-то вроде наших рыцарских турниров. У нас к ним тоже только рыцари допускаются.
— Да, наверное, есть что-то похожее. Так вот, чтобы заслужить вечную славу и нерушимый покой, боец племени должен одержать победу в восьми смертельных поединках с себе подобными героями.
— Погоди, что значит смертельных? Ваши бойцы, они там насмерть, что ли, бьются?
— Разумеется. А как же еще?
— И что, чтобы завоевать главный приз, бойцу племени необходимо извести восьмерых других героев?