Магнолия
Шрифт:
«Благодарны? – мысленно пожала плечами Магнолия. – Кто может быть мне благодарен? Вы – это кто?»
«Разве ты не знаешь? – с легким удивлением сказал все тот же голос. – Мы – нижние супера. Ты нас освободила».
«Нижние? Не понимаю, – возразила Магнолия. – Когда, от кого, как?»
«Мы тоже не знаем как. Наверно, ты манипулировала с Главным пультом? Но теперь мы способны сопротивляться приказам, поступающим с Первого пульта».
«Где Виктор?» – сразу спросила Магнолия.
«Виктор остался там. Его ты не освободила. Большинство осталось там. Нас, получивших свободу, только тринадцать. У нас есть корм,
«А-а… – вздохнула Магнолия. – И вы от меня чего-то хотите. Но вы не понимаете, как все для меня сложно. Главный пульт? Наверно, это та живая дверь… Я была там – но я не знаю, как туда попала, и не знаю, как попасть туда еще раз. Если вы заботитесь обо мне только из-за этого, то лучше сразу бросьте. Я – недоделок, с меня мало толку».
«Ты плохо о нас думаешь».
«Извините. Тогда поступайте, как считаете нужным».
И сразу стало мягко.
– А-а-а! – нестройно закричал людской хор вокруг. И исчез. Остался там, на пыльной, горячей улице.
А внутри шелестели голоса.
«Друзья – осторожно. Здесь Магнолия».
«Она согласилась? Нас теперь четырнадцать!»
«Согласилась. Скорее: корм, питье, воздух».
Ее тело слегка покачивалось посреди мягкого касания.
«Опять со мной одни хлопоты всем», – подумала Магнолия, и ей снова стало ужасно стыдно…
Глава VII ЧАС НОЛЬ
1
Магнолия слегка помассировала веки. Голова болела неописуемо. И глаза. И корни волосы. И к этой боли примешивался дымный воздух над столом.
– Кушай, девушка, кушай, – попросил седоусый пастух, заботливо придвигая ей миску вареного мяса, исходящего жирным, тяжелым паром.
Он заботился вполне искренне. Эти пастухи, кажется, до сих пор не осознали странности соседей, объявившихся рядом с ними. Да они ведь их почти и не видят. Это только Магнолия все прогуливается по окрестностям. Потому что не ныряет. Потому что бестолковая. А остальные почти не ходят – только ныряют.
К горлу подкатил очередной приступ тошноты. Какой хищный, горбатый нос у седоусого… Но не страшный. Да и это мясо – наверняка лучшее из того, чем могут они ее угостить. Гостю здесь – всегда лучшее блюдо. А она как раз – гость. Пришла, села и гостюет.
Конечно, кабы не головная боль, она бы не пришла. Еще полчаса назад Магнолия и не подозревала, что будет гостить в этой одинокой глинобитной пастушьей хибаре – сакле. Просто гуляла как обычно – шла себе и шла. Перебралась через седловину перевала, полюбовалась ослепительно-фиолетовым небом, вздымающимся над иззубренными белоснежными горными пиками, – и вдруг как споткнулась о головную боль.
Боль вдруг вспучилась внутри черепа черным гнойным нарывом – и захотелось сесть. Тут же. Упасть, зарыться в землю. Магнолия, дрожа, спряталась от нее в эту пустую халупу. Она казалась пустой, тихой. Такой успокоительно-одинокой.
Магнолия зашла в нее просто передохнуть. Прийти в себя. Только бы не разнервничаться окончательно, не сорваться с тормозов. Только бы не поплыть по неведомым измерениям вновь. Она присела на краешек деревянной лавки под низким,
Но она недооценила свою головную боль. В оцепенении, тяжело дыша приоткрытым ртом, она просидела гораздо дольше, чем рассчитывала. Уже давно нужно было встать и уйти. Домой, в Пещеры. Но уже вечерело. Пастухи – отец и старший брат этого мальчика – уже загоняли отару под лай своих собак. И, когда увидели ее, она стала дорогим гостем.
– Сейчас ужинать будем, – радостно улыбаясь, объяснил седоусый хозяин, –
сейчас сядем, отдохнешь, согреешься. Вот, бурку возьми, девушка. Хорошая, теплая бурка!
Все равно нужно было уйти. Из этого уютного средневекового гостеприимства. В Пещеры. Где ее ждут и любят, холят и лелеют. И где она – пленница. Несчастная пленница нижних суперов. Они-то сами, бедные, считают, что это они – ее пленники. Все надеются, что она как-нибудь расщедрится, сделает некое небольшое – совсем-совсем маленькое! – усилие и поднырнет прямо к Главному пульту. Ну, в самом деле – это же так просто: взять и поднырнуть. Для них самих в этом никаких проблем нет, и как Магнолия ни объясняла, что не может, что просто не в состоянии нырнуть куда-то через пространство, они-то помнят – один раз у нее получилось, значит, она только ленится. Нет, прямо никто ее в лени не обвинит – все улыбаются как заведенные, стоит появиться – только и слышишь: «Мага, Мага!» Уважают… У них, кажется, сложилось мнение о ней как о яростной пацифистке. Что это из-за своих пацифистских убеждений она не желает участвовать в общей борьбе против верхних суперов. Вот и ублажают всячески. Пытаются склонить на свою сторону. Бедные – не понимают, что ничем она на самом деле им не поможет… Золушка-замарашка, только нет у нее хрустального башмачка. Нету! Когда-нибудь они разоблачат ее, да будет поздно…
Ей и самой хотелось бы еще разочек попасть к той таинственной двери, просунуть руки сквозь холодный каменный панцирь, погладить одинокое живое существо – такое же одинокое, как и она сама… Может, вдвоем им было бы теплее в этом непонятном мире?
Надо возвращаться в Пещеры. Роскошные, битком набитые всякой невероятно дорогой всячиной. И где только они всего этого наворовали? По всему свету… Не считают зазорным брать то, что нравится. «Ха! Что ж, позволения спрашивать?» Как же – они супера! Да уж – супера…
… Что он там говорит? От этой боли молено сойти с ума… Кажется, снова предлагает баранину. Только не это, меня сейчас стошнит!
Частенько она стала меня накрывать – эта головная боль. И все при возвращении, уже почти на пороге Старых Пещер. В Пещерах проходит. Надо только добежать, доплестись, доползти. Неужто придется прекратить прогулки? Это тогда будет совсем как тюрьма. Здесь, среди гор, – хоть какое-то одиночество, хоть какая-то видимость свободы… Вот Виктор бы удивился, увидев, какой она заядлой туристкой стала. Он-то всегда говорил, что ее с места не сдвинешь. Да где он, тот Виктор…