Магнолии, девушка, солнце…
Шрифт:
Другой вариант – их с бывшим одноклассником ночью забирают в вытрезвитель. Существуют они сейчас, эти вытрезвители?.. Да уж наверное что-то подобное должно существовать!
Маруся перебирала все возможные варианты того, что могло случиться с Арсением. Она испытывала досаду и беспокойство, и лишь одно чувство не касалось ее.
Ревность.
Нет, это глупо – ревновать его, Арсения Бережного, который никогда никого не обманывал, который был предан Марусе настолько, что окружающие иногда даже подшучивали над ним!
Представить, что Арсений
Потом она, совершенно некстати, вспомнила свой последний разговор с Алевтиной Климовной, твердившей, что «мужикам нельзя верить»… Подлец Модест Фокин бросил невесту накануне свадьбы!
Разве стал бы Арсений, который и ночи без нее, без Маруси, не мог прожить, вдруг заводить роман с какой-то дамой? Или не какой-то…
После часа подобных рассуждений Маруся себя возненавидела. Да не могло ничего подобного быть!
В половине седьмого утра она вышла из дома и поехала на окраину Москвы. Тряслась полтора часа в почти пустом метро и, когда открывала дверь квартиры Арсения, была полностью уверена, что он мирно спит у себя в постели. Она даже уже приготовила целую речь, начинавшуюся следующими словами: «Ты знаешь, я так волновалась, мне бог знает что в голову лезло… Сенечка, ну разве так можно?..» Маруся представляла, как Арсений будет каяться, просить у нее прощения, целовать нежно-нежно – сонный, несчастный, виноватый… И она знала, что простит его. Она уже его простила!
Но квартира была пуста.
Маруся устало упала в кресло. Потерла виски. «А если он сейчас едет ко мне? Я же сказала ему, что буду у себя!»
Она сорвалась с места и снова побежала к метро. Был уже час пик.
…Алевтина смотрела телевизор. Из комнаты Виталика доносился могучий храп. Арсения не было. Маруся в очередной раз принялась звонить Арсению на мобильный.
Без результата.
Около одиннадцати она позвонила одному из коллег Арсения, снимавшемуся в том же фильме. Он сонным, разбитым голосом подтвердил, что вчера они «немного все покутили», а потом разъехались по домам. Что было с Арсением потом – он не знает. Уехал тот или остался в кафе, встретил кого или нет…
Коллега заявил так же уныло-философским тоном, что у Маруси причин для беспокойства нет, и «подобные истории часто происходят с мужчинами».
– Раз Сенька сказал, что встретил друга, значит, они квасили до утра, а теперь отсыпаются где-нибудь! – заключил он.
Марусю это немного успокоило, тем более что она сама до того утешала себя подобными рассуждениями.
Впрочем, к часу дня ее беспокойство стало снова нарастать. Она для очистки совести позвонила в справочную «Скорой». Но нет, в больницы Арсений Бережной или кто-то, похожий на него, не поступал…
Она решила снова ехать на квартиру Арсения. Вышла в коридор – там Виталик с грохотом тащил к двери сумки с пустыми бутылками.
– Привет, Маруська! – оглянулся он. – Чего это с тобой?
– А что?
– Не выспалась, что ли?..
Она
– Виталик, Сеня пропал.
– Ничего, найдется, – равнодушно ответил тот, вытягивая сумки за дверь.
Маруся надела плащ и побежала по лестнице вниз, поскольку Виталик загромоздил своими сумками весь лифт. Этажом ниже столкнулась с Кристиной Песковой.
– Маруська, а кто это там у вас гремит? – Кристина схватила Марусю за рукав.
– А-а… Это Виталька, посуду пошел сдавать.
– Алкоголик несчастный! – с ненавистью произнесла Пескова. – Здоровый мужик, а как ведет себя…
– Кристина, я очень старая? – неожиданно спросила Маруся.
– Ты? Да ну брось! Это мне, Манечка, переживать надо – сороковник уже на носу… – вздохнула та и обтерла полное лицо платком, от которого шли волны резкого цветочного запаха. – Жарко-то – почти как летом!
…В три часа дня Маруся снова была в квартире Арсения. Она твердо решила не сходить с ума раньше времени, но все равно беспокойство не отпускало ее.
«А пусть бы и у женщины он был! – мрачно подумала она. – Пусть лучше он окажется подлецом и предателем, чем…» Но она не успела закончить эту мысль – в ту же секунду позвонил телефон.
– Алло! Алло, говорите же! – срывающимся от волнения голосом закричала она в трубку.
– Мария Дмитриевна? Ну наконец-то! Мария Дмитриевна, это Нюра Териак!
Нюра Териак была одной из помощниц режиссера, и Маруся несколько раз видела ее – полная пятидесятилетняя женщина с мужской стрижкой и вечной сигаретой в зубах.
– Я звоню, звоню – никто не подходит! – надрывно пожаловалась Нюра.
– Я, Нюра, у себя в квартире была, – пробормотала Маруся. – Я же прописана совсем в другом месте…
«Наверное, тоже хочет знать, куда Арсений пропал!»
– Господи, ну а я-то не в курсе, где вы там можете быть! – снова плачущим голосом пожаловалась Нюра. – Марь Дмитревна, голубушка…
Марусе стало вдруг нехорошо. Нюра Териак не стала спрашивать, куда пропал Арсений. Не стала жаловаться, что они уже все в студии, одного только Бережного ждут! Нюра Териак сказала – «Марь Дмитревна, голубушка…»
Маруся закрыла глаза, и в ее голове снова возникла эта мысль: «Господи, только бы он был у женщины! Пусть он бросит меня. Пусть что угодно… Что угодно – только бы с ним было все в порядке».
– …Марь Дмитревна, милая, вы только держитесь!.. С Сеней беда.
Маруся рухнула на колени и уперлась лбом в кожаную обивку кресла. Телефон она продолжала держать у уха. Сознание работало стремительно, за доли секунды она успела подумать уже следующее: «Беда. С ним что-то случилось. Его сшибла машина. Он упал. У него что-то сломано. Господи, пусть у него будет что-то сломано – рука, нога… Да хоть что! Я его выхожу. И сейчас такая медицина!.. Только бы жив».