Магнит

Фрей Таня

I have to turn my head until my darkness goes.

Слова громко отзывались в ушах и невольно заставляли сопоставлять их с той реальностью, которой мы обладали.

Ведь, если говорить начистоту, тьма была теперь во всех нас. Не в одной Шарлотте. Во всём городе.

И в каждом из нас открылось что-то, прежде скрытое от чужих глаз.

Влюблённость Сидни. Шрамы Бри. Сломленность Чарли.

А что говорить обо мне? Что нового было узнано обо мне в процессе этих безумных расследований?

I look inside myself and see my heart is black.

Разве

что моя так и не разделённая ребяческая любовь к Лексе Вудли. Скрылась ли она навсегда после её гибели? Нет. В том-то и проблема. Она по-прежнему была мне дорога. Так же, как Хейли была дорога Шарлотте до недавнего времени. Теперь я понимал её как никто другой. Я понимал, кого она потеряла.

А Бриджет? Джо ведь погиб первым. Он был первой жертвой, с него всё и началось, не с Хейли. Потому что Хейли… это всё из-за неё. Бри страдала не один год, это лишь казалось, что у неё всё чудесно, ведь она умница, отличница. И когда она впервые влюбилась, когда впервые влюбились в неё, эту ниточку просто взяли и отрезали. Не позволили её жизни стать ярче. Счастливее.

Maybe then I'll fade away and not have to face the facts

It's not easy facin' up when your whole world is black.

Я подошёл ко входной двери и отдышался. Всё-таки под конец я уже перешёл на бег. Чисто инстинктивно. Слишком привык слушать эту песню на пробежках. Да и медленно, спокойно идти уже не получалось.

Пока мне ещё не открыли дверь, успел стянуть с себя наушники, поставив песню на паузу. Всё же заявляться в гости с музыкой в ушах — не самый вежливый вариант.

Наконец, на пороге оказалась мать Шарлотты. На лице её изобразилось какое-то облегчение. Судя по всему, она была рада тому, что я пришёл.

— Томас, как хорошо, что ты пришёл, — сказала она, запуская меня внутрь. Я проговорил что-то обыденное, вроде «Рад вас видеть», и лишний раз посмотрел на миссис Боунс. Мы знали друг друга уже очень давно, и сейчас я мог сказать с полной уверенностью, что такой разбитой я её ещё не видел. Оно и понятно: она недоумевала. Не знала, что происходило с её дочерью, а если бы и знала, то не смогла бы это принять.

Отец Чарли был на работе. Об этом мне сказала её мама, вытаскивая из буфета пачку печенья. Я попытался отказаться от непрошеного угощения, но миссис Боунс была неумолима. Щедрая душа.

Мистер Боунс работал хирургом в нашей небольшой больнице. Последнее время он часто проводил операции, уставал. Тяжёлая у него всё-таки была работа.

Я взял одно овсяное печенье с шоколадной крошкой, так, просто из вежливости, потому как есть мне не хотелось, прожевал, запил безвкусной водой. И, улыбнувшись матери Шарлотты, поднялся на второй этаж.

Дверь в комнату Чарли была распахнута настежь. Я подошёл к ней и осторожно постучался, заглянув внутрь.

Девушка, сидевшая на своей кровати, скрестив ноги по-турецки, тут же развернулась ко мне. Раскрыла рот от удивления, кивнула. Я зашёл и прикрыл

за собою дверь. Сел на пол недалеко от подруги.

Чарли смотрела на меня с испугом. Она мяла руками простынь и не отворила от меня взгляда, который словно кричал: уходи! Я — чудовище, монстр, уходи, если хочешь жить!

— Нет, — покачав головой, возразил я её немым просьбам. — Я никуда не уйду. Не дождёшься, Боунс.

— Зачем ты здесь? — слегка охрипшим голосом спросила она.

— Затем, что я не позволю тебе сломаться окончательно.

Она поморгала глазами.

А потом вдруг глубоко вздохнула и зажмурилась. Я даже представить себе боялся, что с ней творилось.

— Она меня не отпустит просто так, — стиснув зубы, проговорила Чарли.

— Что ей нужно от тебя? — неожиданно громко спросил я. Потому что этого я понять не мог.

— Я не знаю, — горько усмехнувшись, ответила она. К счастью, она всё ещё была собой. Но как долго это могло продолжаться?

Шарлотта очень изменилась. Она совсем не походила на прежнюю себя. Исхудала, превратилась в напуганную лань. Больше не было в ней той смелости, той отрешенности. Теперь она была или такой разбитой, или же вовсе не была собой.

— Ты… ты можешь понять, что творится у неё в голове? — осторожно поинтересовался я.

Чарли отрицательно помотала головой.

— Это ведь она в моей голове порядок наводит, а не я в её, — сказала она.

И с этим нельзя было не согласиться.

— Как Сидни? — едва звучно спросила Чарли.

— Ты в курсе? — изумился я.

— Я живу бок о бок с той, кто всё это начал. Думаешь, я могу быть не в курсе?

А ведь действительно. То, что Хейли поселилась в ней, давало ей некоторые преимущества. Она знала больше, чем знали мы. По крайней мере, узнавала раньше о тех или иных вещах. Ведь Хейли руководила этим спектаклем. И Чарли иногда могла подсмотреть сценарий.

— Она в шоке. Потому что гибели матери она не ожидала.

Шарлотта виновато поджала губу.

— Я пыталась отговорить Хейли, — упавшим голосом сообщила она. — Она лишь дразнила меня. И потом оставила. И тогда я поняла, что уже ничего сделать нельзя. Всё же надо было мне её удержать.

— То есть, она уходит от тебя?

— Конечно.

— Я думал, она…

Чарли поперхнулась, глядя на меня.

— Ну-ка, ну-ка, что ты там подумал? — тихонько засмеявшись, поинтересовалась она.

Чарли Боунс. Настоящая Чарли.

— Уже не знаю, что и думать, — со смехом вторил я ей.

I could not foresee this thing happening to you.

Она перебралась с кровати на пол и уселась рядом со мной, обвив руками колени. Смотрела напряжённо в пол, будто раздумывая над чем-то.

— Мне так жаль, — наконец, выдала она. — Это ведь из-за меня всё.

— Почему из-за тебя? — оторопело спросил я. Фраза её звучала ой как многогранно. Особенно если учитывать, что мы больше никому и ничему доверять не могли.