Магнат

Седых Александр Иванович

Подобных индивидов в вольном войске батьки Махно было подавляющее большинство. Так что в ходе агитации сманить в далёкие заморские земли Алексею удалось лишь пару десятков тысяч анархистов–мечтателей. С учётом членов крестьянских семей набиралось около сотни тысяч эмигрантов. Всё же хороший довесок, а главное — не надо их у большевиков выменивать, сами будут рады выпихнуть из страны бузотёров. Ибо без головы и крепкого позвоночника весь скелет анархистов развалится, осыпавшись костями к ногам пролетарских вождей.

Атаманы батьки Махно

ещё какое–то время могли бы отчаянно сражаться, если бы не заманчивая перспектива переселения в Новый Свет и обещание получения полной амнистии от большевиков. Обеим сторонам был ясен исход кровавого противостояния крестьянских отрядов с миллионной армией пролетариата. В хаосе гражданской войны махновцы ещё представляли внушительную силу, но после полной победы большевиков, против регулярных дивизий и без снабжения боеприпасами, анархисты были обречены на поражение. Появление батюшки–миротворца воспринималось, как брошенный барахтающемуся в пенных волнах бурного потока, выбившемуся из сил пловцу спасательный круг.

Алексей тепло попрощался с соратниками и направил дирижабль в Польшу. В Варшаве он предстал уже в образе солидного парагвайского магната. Массивный золотой крест сверкал из–за колышущихся при ходьбе расстёгнутых бортов чёрного пиджака, словно яркий фонарь семафора. Блеклые клерки в коридорах правительственной канцелярии шарахались с пути нахрапом прущего важного господина, словно испуганные шавки из–под колёс мчащего вперёд железного локомотива. Лишь у дверей кабинета начальника польского государства холёный секретаришка попытался опустить шлагбаум перед носом парагвайского паровоза.

Видимо, поляку не понравилось, что гость осведомился о присутствии хозяина в кабинете, озвучив вопрос на русском языке. Секретарь отлично понял гостя, но использование имперской речи бывших поработителей покоробило физиономию польского патриота.

— Достопочтенный пан, вас не звали, — через губу процедил на хорошем русском клерк. Будьте любезны дождаться своего времени.

— А меня звать не надо, я сам прихожу, — раскатисто рассмеялся наглый верзила. — И время всегда моё.

Просители, рядком усаженные вдоль стеночки в приёмной, возмущённо зароптали.

— Цыц, босота! — свысока рыкнул на худосочных недомерков великан. — У меня универсальный пропуск имеется.

— Какой? — криво усмехнулся важный секретарь.

— Золотой, — без спроса взял бумажную папку со стола бородатый парагваец и, что–то положив между обложками, сунул в руки секретарю.

Поляк, приоткрыв папку, сунул любопытный нос.

— Это такая взятка? — узрев мятую купюру достоинством в один казацкий рубль, презрительно фыркнула кислая физиономия.

— Это образец, — важно скрестил руки на груди парагвайский магнат. — Передай хозяину: есть дело на миллион. — Алексей выдержал драматическую паузу и добавил цену предложению: — Золотом.

— Долго ждать придётся, — небрежно отбросил красную папку на дальний край стола зло оскалившийся клерк.

—

А если я процитирую убедительную фразу знаменитого украинского философа, Лёвы Задова? — улыбнулся опасный гость и громко рявкнул: — «Не скаль зубы, выбью!»

Пудовый кулак верзилы с грохотом врезался в столешницу. От сотрясения стеклянная чернильница высоко подпрыгнула и, плюхнувшись набок, залила фиолетовой кляксой разложенные на столе бумаги.

— Пан, что вы себе позволяете?! — позеленела от страха испуганная физиономия секретаря.

— Мил человек, да я ещё даже не осерчал, — невинно развёл ладони буйный варвар и сверкнул грозными очами. — Не приведи господь, тебе увидеть меня в гневе.

— Ох–х–рана… — сумел выдавить жалобный хрип из горла перепуганный клерк.

Из коридора в приоткрывшиеся широкие створки двери заглянули две головы в высоких фуражках.

— Изыди прочь, головастики! — слегка обернувшись, сурово сдвинул брови тёмный владыка и небрежно отмахнулся от любопытствующих морд.

Словно по волшебству, массивные дубовые створки стремительно захлопнулись, смяв зелёные тульи фуражек. Из–за двери приёмной донеслись глухие звуки падения двух оглушённых тел и звонкое бряцанье о деревянный паркет выроненных винтовок.

— Промокашка чернильная, ты долго ещё будешь испытывать моё терпение? — оборотился каменным ликом к трепещущему секретарю суровый владыка.

Осознав, что подмоги из коридора уже не будет и никого вызвать не успеть, клерк отдёрнул руку от телефонной трубки и затряс головой из стороны в сторону.

— Ну так доложи хозяину о моём визите, пока я сам двери ногой не вышиб, — пригрозил буйный гость.

— Сию минуту, достопочтенный пан, — обеими руками прижав красную папку к груди, попятился к двери кабинета секретарь.

Шмыгнув в кабинет, доносчик наябедничал господину о бесчинствах парагвайского гостя. Алексей колдовским взором видел, как начальник снял телефонную трубку, очевидно вызвав подкрепление. Однако долго держать бесноватого парагвайца за дверью не решился. Отослав из кабинета очередного посетителя вместе с секретарём, Юзеф Пилсудский принял задумчивую позу.

Войдя вслед за выскользнувшим из двери секретарём, Алексей аккуратно затворил дубовые створки, гравитационным воздействием незаметно заперев и заклинив английский замок.

— Доброго здоровьечка, пан Юзеф, — слегка поклонившись, дружелюбно улыбнулся бородатый детина с пижонским золотым распятием на груди.

— С кем имею честь? — отвлёкся от чтения бумаг начальник польского государства, как официально именовалась его должность.

— Скромный парагвайский магнат, Алексей Ронин, — приложил руку к наперсному кресту наглый гость. — Прошу прощения за маленькое представление, которое устроил в приёмной. Уж больно бестолковый у вас помощник, не понимает русского языка. Конечно, я мог бы обратиться и на испанском или португальском, но, уверен, что толку было бы ещё меньше.