Магия лета
Шрифт:
— Раз так, надувай губы только для меня.
— Все зависит от того, просишь ты или приказываешь.
— Приказы — это что-то из обыденной жизни. Я не настолько глуп, чтобы приказывать в постели.
— Я давно хочу тебе признаться, — сказала Фрэнсис с лукавой усмешкой, — что с тобой одинаково интересно и заниматься любовью, и отдыхать после этого.
— Это заслуга Амалии. Она мне подробно объяснила, что удовлетворенная женщина не в восторге от храпа удовлетворенного мужчины. Оказывается, ей в
Фрэнсис чувствительно ткнула его кулаком в грудь.
— Лучше не пытайся поддеть меня, — заявил Хок важно. — Я всего на семь лет тебя старше, но при всей остроте ума тебе не сравниться со мной в бойкости языка… я имею в виду — словесной бойкости. Правда, в остальном… — Он провел кончиками пальцев сверху вниз по ее телу и улыбнулся, когда она затрепетала. — В остальном лучшего и желать нельзя. Думаю, нам пора выбросить тот крем в какое-нибудь болото.
«Это чистейшая правда», — подумала Фрэнсис.
— Ты уверен, конечно, что бойкость языка — неотъемлемое качество мужчины. Нечего ухмыляться, я говорю об остроумии, а не о том, что у тебя на уме!
— Конечно, я уверен. Остроумием мужчина наделяется от рождения, как и некоторыми частями тела, которые отсутствуют у женщин.
— Ты вынудишь меня накапать в твой чай настойку от лошадиных колик!
К удивлению Фрэнсис, Хок ничего не ответил на это. Помолчав, он вдруг сказал с оттенком досады:
— Почему же все-таки я не сумел разглядеть тебя? Допустим, до венчания это было довольно трудно, но позже…
— Ты разглядывал меня время от времени. И каждый раз
Содрогался, словно кто-то невидимый колол тебя сзади гвоздем.
— Я помню тот вечер, когда ты стояла на четвереньках над ночным горшком. Даже если лицо у тебя было зеленого цвета, на тебе не было тогда ни чепчика, ни очков.
— Мне было слишком плохо тогда, чтобы думать о маскировке. — Фрэнсис сделала гримаску, вспоминая историю с настойкой от колик. — Признайся, в тот вечер ты намеревался сделать меня женщиной?
— Надеюсь, теперь это намерение не кажется тебе преступным?
С этими словами Хок положил ладонь на грудь Фрэнсис. По ее телу прошла невольная дрожь удовольствия, и он улыбнулся.
— А если бы я и впрямь оказалась безобразной?
— Тогда я уделял бы внимание не лицу, а твоему прекрасному телу.
Кончики пальцев вновь заскользили сверху вниз, нырнули к заветному местечку. Там было влажно и клейко после их близости, и он захотел ее снова. Его давно перестала страшить непрестанная потребность в ней, он принял это чувство как часть своей жизни и научился радоваться ему, наслаждаться им.
«Жена… — думал он. — Моя жена».
Фрэнсис бездумно подняла руки, чтобы потянуть его на себя, и коротко вскрикнула, когда плечо отдалось болью.
— Осторожнее,
Она кивнула. Она хотела всего, часто и помногу, и оба они это знали.
— Ты мой… — прошептала она и выгнулась вверх в ответ на прикосновение (чем больше он узнавал ее, тем слаще становились его ласки).
— Конечно, твой. И я не против оставаться твоим до тех пор, пока не придет время отправиться на небеса. А теперь продолжим.
Хок улегся между ног Фрэнсис и раздвинул их настолько широко, насколько сумел. Она зажмурилась — почти забытый стыд встрепенулся от сознания того, что она полностью открыта его взгляду. Потом потихоньку Фрэнсис приподняла ресницы. Восхитительная ласка продолжалась, и муж смотрел на нее, следуя взглядом за движениями своих пальцев.
— Все это так красиво… — сказал он больше для себя, — так красиво!..
Она невольно напряглась — и вновь расслабилась, смирившись и отдавшись наслаждению.
— Ты не знаешь, Хок, как я хочу тебя, ты просто не знаешь…
— Почему же? Я прекрасно это знаю, любовь моя.
— Тогда зачем ты делаешь это?
— Разве не ясно? Я хочу, чтобы ты не просто хотела меня — чтобы ты размякла и поглупела, чтобы была в полной моей власти. Вот когда это случится, тогда я и дам тебе все, чего ты хочешь.
— Негодяй! Тогда я сама возьму тебя! О, Хо-ок!.. Позже, когда Фрэнсис уже спала у него на плече, Хок невольно вернулся к мыслям о неприятных событиях последних дней. Впрочем, поправил он себя, неприятные события — это недооценка. Они столкнулись с серьезной проблемой, которая, возможно, угрожала их жизням.
Тем не менее решено было с утра отправиться в Ньюмаркет. Хок не скрывал от себя, что не на шутку встревожен, даже напуган. Какие бы меры предосторожности они ни приняли, он знал, что будет считать их маленький караван уязвимым.
Потом ему вспомнился мистер Сэмюэл Акли, сыщик с Боу-стрит. Хок не мог не улыбнуться в темноте. Из всех людей, с которыми ему приходилось сталкиваться за двадцать семь лет, мистер Акли меньше всего располагал к себе. Это был человечек с внешностью хорька, вдобавок наделенный таким крючковатым носом, что маркиз рядом с ним казался почти курносым.
— Эта история дурно пахнет, милорд, — заявил мистер Акли без обиняков, энергично подергивая себя при этом за ухо. — С вашего позволения, я вызову на подмогу моего напарника, мистера Хораса Бемера. Он останется здесь и разнюхает что сможет, а я буду сопровождать вас в Ньюмаркет.
Вот и слава Богу, подумал тогда Хок. Это хоть отчасти приглушало грызущую его тревогу. Оставшись в Десборо-Холле, мистер Бемер мог принести больше пользы в деле охраны конюшен, чем вся прислуга, вместе взятая.