Магия лета
Шрифт:
Александр Килбракен кивнул и вышел. Спускаясь по лестнице, он обдумывал наказание для Фрэнсис за ее выходку. Убить ее? Просто взять и свернуть ей шею? Нет, лучше ее приподнять и так встряхнуть, чтобы у нее повылетели все зубы, а потом так выпороть, чтобы она неделю не смогла сидеть!
Неожиданно граф расхохотался, и весь его гнев улетучился в мгновение ока. Что за девчонка! Никогда не знаешь, чего от нее ожидать. Вот уж с кем действительно не соскучишься!
Глава 3
…на
Фрэнсис на цыпочках двинулась к кухонной двери. Спасение было всего в нескольких шагах, когда сзади раздался гневный голос отца.
— Фрэнсис! — оглушительно взревел Александр Килбракен, как бывало с ним в минуты душевного волнения.
Притворяться, что не слышала, было глупо, и все же она схватилась за ручку двери, занеся ногу для шага через порог.
— Еще одно движение, Фрэнсис, — и я тебя в порошок сотру!
Ангус, егерь в охотничьих угодьях графа, дурачок Дональд, который чистил стойла и был на побегушках при кухне, а также повариха Дорис — все втянули головы в плечи, переводя взгляд с хозяина на его дочь. Когда на графа находили редкие припадки ярости, обитатели замка предпочитали не вмешиваться. Фрэнсис была уверена, что слуги гордятся вспышками его гнева и зимой, сидя у камелька, благоговейно пересказывают друзьям и знакомым, как вел себя граф в таком-то и таком-то случае. Похоже было, что ей вот-вот придется войти в одно из таких преданий. Егерь Ангус сплюнул в угол и отвернулся с видом полного равнодушия, но было ясно, что он весь внимание.
— Что, папа? — спросила она простодушно. — Я тебе зачем-нибудь нужна?
— «Я тебе зачем-нибудь нужна»?! — яростно передразнил Александр Килбракен, широким шагом пересекая кухню. — Иди-ка сюда, дура!
— Но, папа, я собиралась…
— Ни слова больше! — Он топнул ногою, затем, схватив дочь за запястье, поволок ее к двери. Чтобы не отстать, Фрэнсис приходилось семенить рядом, втайне же она радовалась тому, что большая часть сцены не пройдет на виду у Ангуса, самого отъявленного сплетника. Они вихрем пронеслись мимо конюшни, мимо Рэндолла и Пенелопы (козьего семейства), держа курс на холм позади «Килбракена», пурпурный от распускающегося вереска. Только там, круто развернув Фрэнсис и с отвращением меряя ее взглядом, граф отпустил руку дочери.
— Как по-твоему, на что все похоже, бестолочь?
Она подняла голову, и взгляд Александра Килбракена уперся в толстенные линзы уродливых очков. Он содрогнулся. Фрэнсис решила, что разумнее будет сказать чистую правду.
— Я не желаю выходить замуж за этого англичанина, папа, — с вызовом заявила она. — Не желаю — и не выйду. И я сделаю все, чтобы его надменная светлость смотрела в другую сторону.
— Надменный? Граф Ротрмор? Да он держится так, что лучшего нельзя и желать! Хм… ему немного не по себе, но это потому, что он здесь не по собственной воле. Да-да, Фрэнсис, не только ты не в восторге от происходящего. Граф ведет себя достойно
Фрэнсис слышала, как гость упомянул о болезни отца, но пропустила новость мимо ушей. Ей было жаль старика, но какое отношение это имело к ее нежеланию уезжать из Шотландии?
— И все равно я не хочу выходить замуж, папа, — повторила она, так резко вздернув подбородок, что очки сползли на самый кончик носа. — Я не хочу уезжать из «Килбракена» куда бы то ни было. Мое место здесь.
Это почти обезоружило Александра Килбракена, однако он быстро подавил острое чувство жалости к дочери.
— С чего ты взяла, что без этой дурацкой маскировки граф Ротрмор не сводил бы с тебя глаз? Если говорить о тщеславии, дочь, то у тебя его побольше, чем у Виолы.
— Знаю, папа, — вздохнула Фрэнсис, устраиваясь на кочке посреди вереска, — но я не хочу рисковать.
Александр Килбракен молчал. Более привычная к вспышкам его темперамента, чем к подобным моментам напряженного раздумья, Фрэнсис почувствовала растущую тревогу. Она обвела рукой окружающее и спросила не без робости:
— А ты сам, папа? Ты бы покинул все это?
— Я хочу для тебя наилучшей участи, — ответил он.
— И ты думаешь, что этот человек — моя наилучшая участь? — вспылила она. — Он красив, тут я спорить не стану, но не забывай, что он англичанин, папа. Англичанин! Могу поклясться, что он считает нас дикарями… да это видно по нему, только приглядись как следует!
— Мы слишком хорошо говорим по-английски, чтобы нас считали дикарями, — усмехнулся граф. — Не старайся отвлечь меня от сути дела, Фрэнсис. Я требую, чтобы ты появилась за обедом в том виде, каким наградил тебя Бог.
— Ни за что!
Александр Килбракен, который за девятнадцать лет почти не сталкивался с открытым непослушанием дочери, не сразу нашелся что сказать на это.
— Ты хоть понимаешь, на что ты похожа? Ты уродина, настоящая уродина!
— Я рада, что не зря провела долгие часы, тренируясь. А когда результат меня вполне устроил, я вынесла из спальни зеркало, чтобы в него не смотрелся наш дорогой гость. Интересно, почему София выбрала для него именно мою комнату?
— По-твоему, как бы он себя чувствовал среди ленточек и оборок? Или, может быть, он был бы счастлив вдыхать запах огуречного лосьона Клер?
— Несколько ночей он мог бы поспать и в башне!
— Что за чушь! А если бы пол провалился у него под ногами?
Да уж, пол в башне держался на честном слове, но это не извиняло тот факт, что спать в окружении оборок и ленточек Виолы приходилось Фрэнсис.
— Я хочу знать, откуда у тебя эти отвратительные очки!
— Я нашла их в корзине на чердаке, когда рылась там в поисках платья, и решила, что это будет подходящий завершающий штрих.
— Нет, я тебя точно высеку! Угроза ничуть не испугала Фрэнсис.