Магия крови

Греттон Тесса

— Миранда. Из «Бури». Она воспитывалась на магии. — Я засмеялась, но как-то безрадостно, неестественно.

«Ее отец был великим магом».

— Ну хорошо, детка, пусть будет Миранда. Спасибо за чай.

Его лицо освещали лунные лучи.

— Я… хорошо провела время, — сказала я и сразу же поняла, какая это глупость.

Чтобы хоть как-то сгладить неловкость от этой фразы, я поцеловала Ника. Он ответил мне, но на этот раз между нами не было близости, соприкасались лишь наши губы. Мне хотелось большего, но Ник не позволил.

— Ну так что, чародейка,

ты покажешь мне еще что-нибудь? — спросил он, отстранившись.

Меня охватил озноб.

— Да. Приходи на кладбище завтра днем примерно в два часа. — Я снова поцеловала его и прижалась к нему. Я не хотела его отпускать.

Ник застонал и отпрянул:

— Детка, если ты продолжишь, я не смогу уйти.

— Прости, — пробормотала я, отходя подальше. Тепло его тела больше не грело меня.

— Просто не делай… — Он протянул ко мне руку, но почти сразу опустил ее. — Встретимся завтра.

— Да.

Он не сдвинулся с места. Мы стояли и смотрели друг на друга, и наконец губы Ника медленно растянулись в улыбке.

— Ты не хочешь пообедать со мной? — спросил он.

Я засмеялась, удивляясь тому, в какой простой и приятной форме Ник пригласил меня на свидание.

— Хочу.

— Тогда договорились.

Махнув мне рукой, он быстро зашагал между рядами надгробий.

— Пока, — прошептала я, не двигаясь с места.

Я стояла под лучами лунного света до тех пор, пока мои зубы не начали стучать от холода.

НИКОЛАС

Девушка, сидящая в цветах, Я сейчас тебя целую, А в ночные долгие часы Я тоскую…

Я был в приподнятом настроении, и, видимо по этой причине рифмы складывались сами собой, а я даже и не пытался их запомнить или записать. Я прошел прямо через гараж, машинально отпихнув ногой грязные садовые башмаки Лилит, и вошел в кухню. Возможно, я даже что-то напевал.

Мои ботинки стучали по кафельному полу. Я достал из холодильника упаковку апельсинового сока и полбатона сырокопченой колбасы.

— Ник, это ты?

— Да! — ответил я, стараясь не думать о том, что Лилит сейчас, должно быть, спускается в кухню и мне надо попытаться быть с ней поделикатнее.

И действительно, мачеха появилась через несколько мгновений; подол ее шелкового халата волочился по полу.

— Дорогой мой, если ты голодный, я могу приготовить тебе что-нибудь.

— Да замолчи ты и дай спокойно поесть, ладно? — с улыбкой отказался я.

Она застыла на месте:

— Что ты сказал?

— Что слышала. Хватит играть в мамочку. Твои выходки меня достали.

От нее я не ожидал никакой другой реакции, кроме вспышки гнева или холодной презрительной улыбки. А затем она просто уйдет. Думая о Силле, я уселся на

столешницу. Фляжка при этом вдавилась мне в ягодицу, но я не хотел вынимать ее при Лилит.

— А ну-ка слезь со столешницы, Ник, — приказала Лилит.

Не двинувшись с места, я откусил кусок колбасы прямо от батона.

— Видимо, я делаю только хуже. — Пододвинув к себе стул, она грациозно опустилась на него и сцепила руки, словно собираясь обратиться к Господу с молитвой. — Так что, по-твоему, я должна делать? Игнорировать тебя? Воспринимать тебя, как мусор под ногами, который я выброшу из дома, как только ты закончишь школу?

— Это как раз то, что надо.

— Но отца подобное отношение не осчастливит.

— Да я ему, в общем-то, совершенно безразличен, тебе ли этого не знать. — На краткий миг мне показалось, что Лилит собирается защитить отца, но она лишь вздохнула и спросила:

— Ну, а как вечеринка, удалась? Ты вернулся не слишком поздно.

— Я был не один, так что не волнуйся.

Ее губы округлились, а брови сдвинулись.

— Не один? Надеюсь, ты не занимался сексом, Николас?

Как раз сегодня вечером я решил, что только Силле позволю так себя называть. Мне понравилась, как вместо привычного «Ник», она произнесла «Николас» в тот вечер, когда мы познакомились. Не выдержав, я резко встал, громко стукнув ботинками об пол:

— Ну все, я иду спать…

Завернув надкушенный батон колбасы в полиэтилен и положив его в холодильник, я повернулся к Лилит:

— Эвакуатор приедет завтра в девять. Пока.

— Спокойной ночи, Ник.

Она медленно поднялась со стула. Я покинул кухню, ощущая на себе ее пристальный взгляд.

СИЛЛА

Полная луна невероятно ярко освещала тропинку. Я решила не возвращаться сразу домой, а немного побродить по кладбищу.

Мои пальцы коснулись и ощупали знакомое надгробие, на котором было выбито «Дэвид Клаузер-Китинг. Пусть душа его обретет мир. Скончался в 1953 году». Семейство Клаузеров и сейчас проживало в нашем городе и владело одной из бензоколонок. Рядом с ним покоилась мисс Маргарет Берривуд, 1912–1929. Любимая дочь. Она умерла, будучи моей ровесницей. У этого надгробия я остановилась и, водя пальцами по шершавому гранитному обелиску, задумалась — а целовали ли ее когда-нибудь за время ее короткой жизни?

Я надеялась, что эта радость не обошла Маргарет. Не знаю почему, но мои губы распылились в одной из тех улыбок, которые полностью меняют лицо. А затем мне захотелось расхохотаться, и я прикрыла рот рукой. Подняв голову, я устремила взгляд на луну, висевшую надо мной, точно театральный прожектор.

Впервые за столь долгое время я не могла дождаться, когда вновь выйду на сцену; поднимется занавес, я по привычке подниму руки и обращусь к зрителям, которые поддержат меня аплодисментами. Здесь моими зрителями были надгробия, и я хотела, чтобы они запомнили этот момент так же, как они запомнили ту ночь, когда я, оросив мертвый листок своей кровью, оживила его.