Магия книгоходцев
Шрифт:
Магистр Огинхельм впечатлился. Эльф долго рассматривал наше творение. Творение, в свою очередь, с чисто женским превосходством оглядывала стройного ушастого красавца. Судя по их лицам, оба были довольны тем, что видели.
– Магистр, – позвала я. – Вы нам засчитываете отработку наказания?
– Что? – встрепенулся пораженный в самое сердце мужчина. – А! Да-да! Свободны, адепты.
Остаток дня, посвященного богине любви, я провела в библиотеке. Рискнула оттуда высунуться только тогда, когда все школяры угомонились. Страшно ведь было! Наткнусь еще в общежитии на жертв моих купидонов и амурок, прилетит мне тогда… возмездие. Так что в женский
– Эй, шалунья! Поди-ка сюда! – И поманила в свою каморку.
Я поморщилась от досады, что меня застукали, и послушно направилась к ней.
– Забирай свои подарки, – улыбаясь, сказала зеленокожая женщина и начала выкладывать на стол открытки с нарисованными сердечками и букетами цветов, комментируя их: – Эта от какого-то блондинчика. Эта от еще одного блондинчика. Вот эта уже от брюнетика. Так, эта… эта тоже от брюнетика. А вот эту… кажется, шатенчик какой-то приволок. Запамятовала. Еще коробка конфет.
Она выложила передо мной коробку конфет и открыла крышку. Я подняла брови, разглядывая наполовину пустые ячейки, а комендантша сказала:
– Но я тебе эти конфеты не отдам. Очень вкусные… Цыть! – шлепнула она меня по руке, так как я попыталась взять хотя бы одну «очень вкусную конфету» из моей коробки. – Говорю же, очень вкусные, но с приворотным зельем! Мне-то все равно, на меня такая ерунда не действует, а ты превратишься в блаженную влюбленную дурочку. Оно тебе надо?
– Не надо! – отдернула я руку.
– Вот и я думаю, что не надо! – согласилась она со мной и выложила вскрытую и початую здоровенную шоколадку. – А вот это можешь спокойно есть. Здесь ничего лишнего нет.
Я с опаской посмотрела на сладость, и Каруда поняла мои сомнения:
– Да ешь, ешь. Я проверила. И орехи можешь спокойно есть, с ними тоже все в порядке.
Рядом с шоколадкой и открытками плюхнулась жестяная банка с засахаренными орешками.
– А все эти сладости от кого?
– Не помню. Весь день девчонкам тащили что-то, так я раскладывала по кучкам. Съестное все проверила, а то потом лови вас, дурех, по ночам в мужском корпусе. Но что и от кого, запомнить сложно.
Кивнув, я взяла открытки, шоколадку, банку и собралась уходить, но была остановлена.
– Погоди, цветы еще забирай. И в воду поставь, а то завянут, – после чего вручила мне охапку лиловой сирени.
– А это от кого? – спросила я, вдыхая аромат цветов.
Интересно, кто же это меня на языке цветов умоляет: «Догадайся о моих чувствах»? Или же это означает – «Мое сердце принадлежит тебе»? Забыла! Надо заглянуть в конспекты по этикету.
– А ррыгр его знает, – пожала плечами госпожа Каруда. – Не помню. Ну все, топай спать!
Лолина пришла еще позднее. Пьяненькая, веселая, с припухшими зацелованными губами и растрепанными волосами. Мурлыча под нос песенку, она поставила рядом с моей сиренью свой букет алых роз и завалилась в постель.
А я еще долго улыбалась в темноте. Надо же! И я кому-то симпатична. И мне кто-то не поленился подписать открытку и купить сладости и цветы. Некто даже на приворотное зелье решился! Узнаю кто – света белого невзвидит! Уж я постараюсь!
На следующий день до меня дошли сплетни, что вчера магистра Огинхельма видели идущим по коридору в обществе невероятно красивой женщины. Женщина была едва одета, томно улыбалась, покачивала
Апофеозом празднования дня влюбленных было следующее. На рассвете из преподавательского общежития вышли на крыльцо магистр Огинхельм и та самая умопомрачительная женщина. Эльф поцеловал диве ручку, та погладила его по щеке, улыбнулась и по солнечным лучам, пробивающимся из-за облаков, ушла в небо. Рассказывала об этом Мырька. Захлебываясь эмоциями, всплескивая крошечными ручками, домовушка сетовала, что они не признали живую богиню, почтившую их своим личным присутствием.
А я гулко сглатывала и мысленно крестилась. Доигралась! Мало мне было фамильяра лемура от Деда Мороза. Я умудрилась вселить дух богини в созданный нами с напарником фантом. Мои подельники – Карел, Мальдин, Гастон и Ривалис тоже впечатлились. Школа гудела, а я…
– …Магистр Новард, я так больше не бу-уду-у! – стенала в кабинете ректора. – Я же не специально! Всего лишь отрабатывала наказание за купидончиков. Вы же сами велели!
Учеба шла своим чередом. Аннушка измывалась над нами на бестиологии и фейриведенье. Инструктор по верховой езде гонял словно сивок-бурок, и плевать ему было, что Сивка – лошадь, а мы – адепты. Доставалось всем, и непарнокопытным животным, и тем, у кого копыта отсутствовали в принципе.
Мастер по фехтованию, Ольгол Айвэ, вдруг вспомнил, что не за горами летняя практика, а мы – «неучи криворукие», ничего не умеем, ничего не можем и вообще – «позор на его рыжую голову». Так что с уроков фехтования мы выползали практически по-пластунски или плелись, держась за стеночку. Я в совершенстве освоила изготовление мази для натруженных мышц. Готовила ее с использованием сразу двух рецептур. Основа была взята из ведьминских книг, сверху заговаривала, используя сведения, почерпнутые на уроках алхимии. Мазь получалась и вправду волшебная. За ней ко мне выстраивалась целая очередь страждущих, даже с пятого курса адепты заглядывали. Денег я за работу не брала, все же не чужие, но стоимость трав требовала возместить. Мне они вообще-то тоже не бесплатно доставались.
Параллельно с этим я писала курсовую для Аннушки по сказочным персонажам родной Земли и делала заготовки фантомов, которые должны будут служить наглядными пособиями. Пришлось напрячь память и вспомнить обо всех существах, о которых когда-либо читала: водяной, Кощей Бессмертный, Баба-яга, Змей Горыныч, Соловей-разбойник, Чудо-юдо, леший, мавки и так далее. Я даже кота ученого присовокупила. Фантомный кот ходил по цепи, обвитой вокруг фантомного же дуба и рассказывал сказку про Колобка. Друзья обхохатывались, наблюдая за процессом моих воспоминаний, и заранее предвкушали представление курсовой Аннушке. Фантомы у меня получались знатные, благо натренировалась так, что меня ночью разбуди – я, не открывая глаз, создам любое творение в натуральную величину и с полной осязаемостью.