Магистр
Шрифт:
В следующий раз мы видим нашего путешественника у входа в Могао-ку – пещеры Тысячи будд под Дуньхуаном. Пятьсот гротов тянутся на двадцать пять километров и сплошь покрыты буддийскими фресками, которые наносили на стены в течение почти тысячелетия, начиная с середины четвертого века до новой эры. Пройдя несколько коридоров и проникнув в нужную лакуну, человек с ветвью, смотревший по сторонам с вниманием профессионала, расставляющего увиденное по полочкам, достиг центральной точки храмового комплекса. Там он пробормотал что-то вроде того, что скульптурная составляющая Дуньхуанского комплекса не менее сильна, чем живописная, и опустился возле стены на циновку. Выдохнул, каким-то невероятным образом сложил ноги и руки и закрыл глаза.
Нам неизвестно, сколько прошло
Бегтсе говорил:
– …и разве будет разница на лице горы от этого, или от того, или от тех, что приходят с востока? Вайрочана, Ратнасамбхава, Амогхасиддхи, Амитабха, Акшобхья, даже Майтрейя [142] , – все они отдыхают здесь, приблизиться сюда нельзя, люди уйдут и унесут на себе печать…
142
Будда Грядущего – Майтрейя – единственный будда-бодхисаттва, которого признают все направления буддизма, буддисты считают его будущим буддой, преемником Шакьямуни: прежде чем снизойти на землю с небес Тушита, чтобы стать Буддой, Просветленный указал на бодхисаттву Майтрейю как на своего наследника и возложил на его голову свою диадему бодхисаттвы.
Пришелец отвечал, разглядывая красно-золотой потолок, затянутый танка, расписанными изображениями татхагат, будд и архатов [143] :
– Пусть уносят, мудрейший. Зато уйдут. Уходить хорошо, особенно из мест, настолько полных святости, что можно и не успеть унести… ноги.
Бегтсе медленно качал головой:
– В другой жизни ты жил в Срединном царстве. Я могу взять свиток твоей жизни и посмотреть, где какая жизнь, их у тебя столько, сколько шкур у змеи.
143
Танка (тхангка), ( тиб.свиток) – тибетское изображение религиозного характера, выполненное красками или отпечатанное на ткани (шелке или хлопковой ткани). Татхагата – одно из прозваний Будды Гаутамы: «тот, кто так пришел», исторически самоназвание Гаутамы. Впоследствии стал применяться в значении «архат» – человек, достигший полного освобождения от страданий и вышедший из колеса перерождений, но не обладающий всевидением Будды.
Пришелец немного поежился и плотнее запахнул одежду:
– Неуютно у вас, мудрейший. Не нравится мне Дуньхуан. Мы с ним не подходим друг другу, слишком уж тут много будд на единицу…
Он замолчал. Бегтсе долго разглядывал свитки, издавая однообразный носовой звук – странную мелодию. Повернул колесо, дотронулся до погремушки-ваджры [144] .
– Не знаю, как ты попал сюда, чужеземец. Вижу, пришел просто, ногами, верхами приехал, добрался по земле. А как вошел, понять не могу, войти сюда нельзя, а войдя, можно лишь погибнуть, – он посмотрел на чужеземца. – Может, ты погибнешь? Но и после этого ты не останешься у нас, не надейся.
144
Ваджра ( санскр.– молния, алмаз) – ритуальное и мифологическое орудие в индуизме, джайнизме и буддизме, символ силы, власти и твердости духа, оружие бога грома Индры. Ваджра венчает рукоятку кинжала пхурба.
Пришелец снова утонул взглядом в рисунках на потолке.
– А я и не надеюсь, мудрейший. И оставаться не намерен. И надежды оставил, как оставляют обувь перед входом в храм.
Тут он перенесся мыслями в другие места, а пока хранил молчание, Бегтсе водил пальцем по значкам на свитке и разглядывал на нем ветви какого-то растения. Незнакомец
– Я пришел за будущим, Бегтсе. За еще более дальним будущим. Правильно ли рассчитал, не знаю. Но я должен получить сутру.
Человек провернул ветку в пальцах. Бегтсе наконец посмотрел на зеленую ветвь и снова покачал головой.
– За будущим. Ты сейчас растаешь в воздухе, чужеземец, вот и все твое будущее. Ты вошел к нам с помощью знания, частично нашего знания, но оно не живет в тебе, ты его приобрел. Оно сочится через твои поры, глаза, уходит из тебя дыханием, и Дуньхуан получает свое знание назад. Аты останешься там, – хранитель пещер указал на потолок. – Золотым рисунком на красной танка.
Пришелец встал, уронив ветку на циновку, посмотрел вверх.
– Останусь? Ну уж нет. Лучше замерзнуть на перевале, двигаясь в эту вашу Шамбалу, чем стать картинкой на потолке.
Он пошел к выходу.
– Алмазная сутра у тебя, Бегтсе. Я предложил обменять ее на ветвь с древа Бодхи. Не прошу оригинал, дай список, я и с ним управлюсь.
Чужестранец остановился, упершись взглядом в ритуальный кинжал пхурпу [145] на подставке у выхода. Он взял его и покачал в руке, а Бегтсе все ныл свою мелодию. Тогда путник кинул кинжал в стол перед Бегтсе, всадив его в свиток, который тот читал, и добавил тихо:
– Это за неимением парфянской стрелы.
145
Тибетский ритуальный кинжал пхурба или пхур-пу (кила) – трехгранный кинжал, традиционно ассоциирующийся с индо-тибетским буддизмом, религией и ведической традицией.
Затем он исчез за дверью. Глядя на кинжал, который словно врос в свиток и превратился в часть узора, Бегтсе все мычал свою мелодию. Потом поднял голову к потолку:
– Ай, чужеземец, пошел в Тибет… Дойдешь – получишь сутру. Да только замерзнешь ты на перевале, синжэнь [146] , замерзнешь.
Прошла неделя. Наш чужестранец в очередной неприветливой каменистой стране, выше которой нет в мире ничего. Он и в начале путешествия не выглядел особенно полнокровным и, казалось, движим был одним лишь упрямством, а сейчас больше походил на воспоминание о себе самом. Подаренный ему под Дуньхуаном конь не выдержал нагрузок и пал. Цель чужестранца и оставшиеся у него силы не позволяли ему перемещаться иначе, чем дорогами, теперь уже пешком. Однако к закату он добрался до городка Нгор и уже там – до незаметного буддийского монастыря, в который вошел, без слов отодвинув в сторону кинувшегося к нему монаха, затем еще одного, затем, видимо, как к последнему средству, прибег к демонстрации некоего шелкового футляра с таинственным свитком. Завидев футляр, монахи расступились.
146
Путник (кит.).
Чужестранец прошел внутрь. Там, не дожидаясь указаний, прошел в комнату, где в одиночестве сидел мальчик лет семи в оранжевой хламиде и сложном головном уборе. Мальчик улыбнулся характерной улыбкой посвященного и протянул вперед лотосообразную ладонь. Чужестранец вложил в нее футляр со свитком. Мальчик повернул футляр и вернул его чужестранцу; в нем лежал другой свиток. «Ты помнишь все, – сказал мальчик. – Теперь ты будешь знать и то, что не помнишь».
Чужестранец кивнул, повернулся и, не теряя времени на обмен любезностями, ушел.
Опустим транспортные подробности, опасности пути, спешку, необходимость вернуться в Лондон до конца месяца – путешественник должен был успеть и поэтому успел. Выбравшись из Тибета, пройдя тесными горными перевалами и краем пустыни через холод и жар Центральной Азии, он где-то из последних сил срезал дороги и ненадолго остановился в Константинополе, где во дворце Топкапы, пользуясь гостеприимством некоторых своих турецких друзей, развернул Алмазную сутру, чтоб убедиться в ее подлинности и… полезности.