Магиня

Федотов Дмитрий

— Шолом, кэп! — в тон ему отозвался я и выразительно постучал костяшками пальцев по стойке.

Но Сильвер отменно знал свое дело, и не успел я открыть рот, чтобы уточнить заказ, как передо мной оказался высокий фирменный стакан с изображением шкодливой девчонки-наяды, наполненный янтарным пенным напитком, в просторечии именуемым пивом.

— Ты, случаем, не телепат? — поинтересовался я и сделал первый глоток. — Бэст! Мишаня, без тебя все нынешнее поколение работников пера и шпаги вымерло бы от жажды!

— Гут гецухт! — самодовольно кивнул он в ответ. — Хорошо сказал! И какую шелуху ты огребаешь в этот раз?

— Энни-Шоколадка откинулась

прямо на своем сексодроме, — внятно, но тихо сказал я, наблюдая за Мишкиной реакцией, и не прогадал.

Сильвер заметно напрягся, стараясь скрыть рванувшиеся наружу эмоции. И это ему почти удалось, но зардевшееся ухо и крупные бисерины пота на верхней губе выдали его с головой. Мишка зыркнул глазами по сторонам, потом ловко наполнил еще один бокал пивом и пристукнул им о мой.

— Мир праху ее! Эта телка многим фору давала, даже зеленухами рулила, как надо клиентуру сшибать, — он в два глотка ополовинил стакан, рыгнул и уставился на меня своими сионскими «сливами». — А кто хелпер, выяснили?

— Нет, мой добрый еврей, — сказал я ласково, — мне почему-то кажется, что ты про него знаешь гораздо больше меня?

Мишка тут же насупился и с оскорбленным видом принялся цедить пиво. Я его не торопил, ибо знал по опыту, что Сильвер всегда выдает только тщательно отфильтрованную собственным инстинктом самосохранения информацию, благодаря чему, в общем-то, и жив до сих пор. Поэтому я тоже не спеша потягивал ароматный терпкий напиток, изредка затягиваясь сигаретой для полного букета, и в ожидании читал этикетки бутылочного «иконостаса» на стеллаже за Мишкиной спиной.

На этот раз на обдумывание ответа хитрый «сын Израилев» потратил никак не меньше минуты — небывалое для него время! Наконец он поставил пустой стакан на стойку, побарабанил по ней своими, похожими на волосатые сосиски пальцами и выдал:

— Митяй, я его не знаю! Но, — заторопился он, увидев мою вытягивающуюся физиономию, — есть одна зеленуха, с которой Шоколадка коннектила весь последний месяц, по-моему, даже тичером у ней была. Может, тебе ее аскнуть?

— Слушай, Сильвер, — поморщился я и снова выразительно постучал по своему опустевшему стакану, — я тебя не узнаю! Ты же всегда мне первач сливал, а теперь предлагаешь отстоем попользоваться? И вообще, давай-ка перейдем на нормальный язык, а то у меня скоро уши отстегнутся и язык как у змеи станет.

Я подождал, пока Мишка не наполнит оба стакана тем же божественным нектаром, и уточнил как бы между прочим:

— Кстати, как зовут эту зеленуху?

— Светлана Величко, кажется… Нет, точно! Митяй, я тебе правду говорю: не знаю я, кто мог завалить Энни, — Сильвер даже в грудь себя кулаком стукнул для убедительности, потом все же добавил: — Но догадываюсь.

— Во-от, видишь, как полезно пить свежее пиво! — подбодрил я и чокнулся с ним стаканами. — Я весь внимание.

— Позавчера сюда заходил один мужик и спрашивал, где найти Шоколадку, — Мишка говорил медленно, подбирая слова и щедро подкрепляя их пивом. — Я поначалу подумал, что это ее новый клиент. Мужик был стильный: в тройке, пальто-маджорик, штиблетах от Усолова, короче, как раз в духе Энни. Ну, я сказал ему, что она работает только по предварительному заказу, и если у него есть ее мобильник, то пусть созвонится. Мужик сказал, что ему, мол, Шоколадку посоветовал его знакомый, а номера не дал, так что, может быть я ему подскажу, а он, мол, в долгу не останется.

— Ну и?.. — не выдержал наконец я. — Короче, Моисей ты мой расейский!

— Дал

я ему мобильный! — сознался все-таки этот жулик. — А когда он ушел, подходит ко мне Люська-Шанель и спрашивает, мол, что за мэн? Я ей говорю, не твое со… вообще-то дело. А она мне, мол, похож, грит, этот «чижик» на бывшего мужа Анькиного! Шоколадка, грит, от него сбежала, чтоб свободным бизнесом заниматься, а он, грит, уж так ее любил, что поклялся найти и придушить собственными руками. Короче, Шекспир отдыхает! Я ей говорю, что ж ты, стерьва, раньше-то молчала?! А она, мол, я что для нее, мать-наставница, что ли? — и Мишка снова выкатил на меня свои невинные «сливы».

— Так, — подытожил я, отставляя стакан, — значит, Люська-Шанель опознала бывшего мужа-ревнивца, а ты мне пытаешься подсунуть какую-то стажерку?! Слушай, наследник Флинта, я ведь тебя могу и одноногим сделать для полноты образа! Совсем ссучился?

— Митяй! — у Мишки даже губа нижняя затряслась от обиды. — Да я же никогда тебе туфту не подсовывал, я помню, как ты меня от зоны отмазал! А Персик… Величко, правда, много чего порассказать может. Шоколадка ее тут недавно так отметелила, прямо в туалете, что никаким гримом не замазать было. А за что? — и он для вящей убедительности покрутил в воздухе рукой.

— И впрямь: за что?

— Вот и спроси ее!

— И где же твой… Персик?..

— Дома, наверное. Отлеживается.

— Ладно, кэп, не тушуйся, — сказал я примирительно. — Ты мои координаты все знаешь? Ну вот, как эта твоя зеленуха объявится, свистнешь. Лады?

— Гут гемахт! — к Мишке вернулось хорошее настроение. — Еще пива?

— Сыпь! — кивнул я. — Как говорил незабвенный Мих-Мих, «алкоголь в малых дозах безвреден в любых количествах»! Люськи сегодня тоже нет, что-то я ее не вижу?

— Трудится, аки пчелка! — хихикнул воспрянувший духом Сильвер. — Боюсь, долго ждать придется.

— А я и не буду! Посижу еще у тебя, авось и найду кого-нибудь для душевной беседы. Иди, кэп, трудись! Лэхайм!

Радостный Мишка мгновенно испарился и тут же материализовался в дальнем конце стойки возле двух субтильных созданий без внешних половых признаков.

Некоторое время я сидел, расслабившись, лениво потягивая пиво, и наблюдал за той странной парочкой, пытаясь определить, кто же из них больше подходит под местоимение «она». Потом мне это надоело, я развернулся и принялся разглядывать танцующих в середине зала. Визги и вопли рэйв-авангарда к тому времени сменились вполне приличным блюзом, да и публика немного посолиднела. Я даже стал подумывать, а не найти ли мне партнершу поопытней — блюз я любил с юности.

Но обернувшись к стойке за стаканом в очередной раз, я обнаружил, что одиночество мое закончилось, ибо рядом — даже в опасной для меня близости! — расположилось юное создание с роскошными формами, открытыми к всеобщему обозрению. Три кусочка чего-то ярко-алого общей площадью в двадцать квадратных сантиметров и несколько таких же изящных витых шнурков, видимо, должны были по замыслу владелицы выполнять роль некоего вечернего туалета, но почему-то никем — и мной в том числе — не воспринимались всерьез. Однако красотку сие обстоятельство нисколько не смущало. Лениво взглянув на меня, она выудила из сумочки тонкую коричневую палочку «Данхилла» и роскошный позолоченный «Ронсон». Зажав сигарету между пальцев с ядовито кровавыми ногтями, девица жестом, не встречающим отпора, протянула зажигалку мне. Все еще слегка обалдевший, я зажег сигарету ей и прикурил сам, вернув изящную вещицу.