Магический спецкурс
Шрифт:
— Чего такие смурные? — поинтересовался Андрей, когда мы плюхнулись в кресла вокруг столика, невнятно пробормотав приветствие. — Не нравится темная магия?
— Да нет, с магией все нормально, — протянула я, а Хильда добавила:
— Мы ей все равно не занимаемся.
— Просто до нас наконец добрались легионеры, — продолжила я. — И тут же вызвали Нормана на допрос.
— Ого, — удивился Андрей. — Да, я слышал, что они добрались, но не знал, что уже начали допросы. А почему именно с него?
— Вот и я думаю...
— Слушай, но вообще, если подумать, с кого-то же они должны были начать? — внезапно отыграла
— Было бы логичнее начать с того, у кого нет четвертой пары, — заметил Андрей. — Даже если они хотят поговорить со всем преподавательским составом.
—Мне показалось, что он разговаривал с ним очень предвзято, — напомнила я Хильде.
— Постой, — Андрей так удивился, что забыл про чашку, которую нес к губам. — А ты-то откуда это знаешь?
— Мы подслушали их разговор, — пояснила Хильда. — Долгая история.
— Так мы вроде и не торопимся.
Стараясь говорить очень тихо, чтобы никто не мог подслушать, мы с Хильдой подробно рассказали ему и про чулан рядом с преподавательской, и про одностороннее зеркало. Потом в лицах расписали разговор старшего легионера с нашим преподавателем. Андрея мгновенно заинтересовало то же самое, что и меня:
— О какой иллюзии говорил этот Ротт?
— Если я правильно понимаю, — протянула Хильда, — мы видим не настоящее лицо профессора Нормана. Он ходит под иллюзией. По-моему, папа мне как-то рассказывал про такое. Маги иногда пользуются подобным. Обычно чтобы скрыть какое-то врожденное уродство или ужасные последствия травмы, которые нельзя убрать магией. Иногда к иллюзиям прибегают люди, начинающие жизнь с чистого листа, чтобы их не узнавали. Например, после громкого публичного скандала. Преступники, конечно, тоже так делают.
— Еще бы, раз так можно, — хмыкнул Андрей.
— Ну, обычно на это надо получать разрешение, — заметила Хильда. — От докторов или легионеров. Судя по тому, как старший легионер жаждет снять с Нормана иллюзию, ему разрешения выдали доктора. Значит, это травма или врожденное уродство.
— Или взятка, — предположил Андрей, хрустя печеньем. — Докторов, наверное, легче подкупить, чем легионеров.
— Возможно, — кивнула Хильда. — Дело в том, что принудить снять иллюзию можно только в том случае, если человек попадает под подозрения в совершении преступления.
— Значит, Ротт может просто использовать ситуацию для того, чтобы заставить Нормана снять иллюзию, — я тоже задумчиво потянулась за печеньем, хотя обещала себе не есть сладкое во второй половине дня. — И что теперь делать?
Хильда и Андрей удивленно посмотрели на меня.
— А почему мы должны в связи с этим что-то делать? — Андрей нахмурился. — Это ведь проблемы Нормана, так?
Хильда согласно кивнула, а я смутилась. Действительно, с чего вдруг наезды легионера на Нормана я восприняла как личное оскорбление? С чего вдруг меня потянуло восстанавливать справедливость? Я ведь даже не знаю, почему Норман носит на себе эту иллюзию. А вдруг он на самом деле преступник, подкупивший докторов? Вдруг он маньяк-убийца, скрывающийся тут от легионеров? Я ведь ни черта не понимаю в магическом мире. Да, он был добр ко мне, но мы же с ним вроде выяснили, что он действовал не столько в моих, сколько в своих интересах. Я ему ничем не обязана, он сам так сказал. Однако в глубине души я оставалась
Правда, объяснять все это друзьям мне почему-то не захотелось.
— Преследование легионером — да, его проблема, — я безразлично пожала плечами. — Но если они будут больше озабочены тем, как поймать его, они едва ли найдут Шары Аргора. А мне все-таки хотелось бы попасть домой.
— Да? — Хильда с подозрением посмотрела на меня. — Что-то последнюю неделю эта проблема тебя уже мало волновала. Уверена, что тебя интересуют именно Шары Аргора и работа порталов?
Наверное, со временем она станет отличным легионером. По крайней мере, фальшь распознает на раз.
— Ладно, преследование Нормана мне тоже не нравится, — тут же «раскололась» я. — Вообще не люблю полицейское преследование, а Норман мне к тому же симпатичен как человек.
— И тем не менее, — строго и торжественно произнесла Хильда, — не стоит лезть поперек расследования легионеров. Во-первых, мы не владеем ситуацией. Во-вторых, это чревато дурными последствиями при любом раскладе.
— То есть даже если Нормана преследуют несправедливо, нам не стоит в это лезть, чтобы не испортить самим себе будущее? — поинтересовалась я, пытаясь своей интонацией дать им понять, что считаю это низким.
Хотя, конечно, в любой другой ситуации я решила бы так же. Наживать себе неприятности на пустом месте мне никогда не хотелось. Именно поэтому я никогда не лезла никого защищать, а сама всегда старалась выделяться чем-то положительным, а не скандальным или опасным.
И все же, когда я думала о Нормане, мне такая позиция казалась неправильной. Почему? Наверное, где-то очень глубоко в душе я уже тогда знала ответ на этот вопрос, но пока еще не готова была вытащить его наружу.
— Мы не знаем, справедливо это или нет, — все так же строго отрезала Хильда.
— Я согласен, — кивнул Андрей. — Так что лучше тебе держаться от этой ситуации подальше, Тань. Правда. Он взрослый дядя, разберется. Попытаешься влезть, можешь и ему тоже хуже сделать.
Я вздохнула. Против этого я ничего не могла возразить. Значит, мне оставалось только молча переживать.
***
Мысленно я возвращалась к этим вопросам весь вечер. В конце концов разумной и осторожной части меня удалось убедить вторую в том, что вмешиваться в текущей ситуации как минимум глупо, а как максимум — вредно. С этой мыслью я и легла спать.
Однако мое подсознанием, видимо, было не удовлетворено таким решением. Кажется, с первых секунд сна я погрузилась в хорошо знакомый кошмар. Он лишь сменил место действия: теперь от кровожадных монстров я убегала по коридорам Орты.
Поначалу я просто бродила по ним, как по лабиринту, не понимая, как мне попасть туда, куда нужно. Как это часто бывает в снах, особенно в снах неприятных, я точно не помнила, куда мне собственно нужно. Возможно, именно поэтому и не могла найти дорогу. Идти мне было тяжело, как будто на ногах и руках висели пудовые гири. Босые ступни ног ощущали холод грубого камня, глаза видели с трудом, потому что тяжелые веки постоянно опускались.