Маг Ураганов
Шрифт:
Он взял коробочку с пробирками, выключил свет и вышел из лаборатории, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Мальчик за его спиной всхрапнул, перевернулся на бок и сунул сложенные руки под щеку.
* * *
Маму я, конечно, проспал. То есть не «конечно». Когда я услышал ее голос сквозь сон, то честно намеревался проснуться. Даже сказал что-то вроде: «Мама, я сейчас встану, подожди».
Но Афина только засмеялась.
— Давай-ка я лучше помогу тебе перебраться на нормальную кровать, а там спи, сколько хочешь. Позже
Потом меня действительно куда-то отвели… или даже отнесли… нет, все-таки отвели, помню, что мама поддерживала меня за плечи. От нее слегка пахло знакомыми духами, которые она использует только по праздникам, и типичными «самолетными» запахами.
Потом меня завели еще куда-то, где была кровать — госпитальная, но не кушетка, с нормальным матрасом и даже чистым постельным бельем. На него-то я и рухнул. Мама накрыла меня одеялом и даже поцеловала в висок сухими губами. Смутно знакомый мужской голос — тот анестезиолог — сказал: «Прошу прощения, можно я задам вам странный вопрос о вашем сыне?» И мамин голос: «Задать вы можете, но я не обещаю, что отвечу». А потом снова врач: «Вы когда-нибудь видели, как он летает?» «Да, разумеется». «Своими глазами или на видео?» «Своими, конечно, он на встречу со мной прилетал и улетал… А в чем, собственно, дело?» «Да ни в чем, я же говорил, что странный вопрос. Просто мысль дурацкая мелькнула».
Прямо сквозь сон я подумал: блин, походу, анестезиолог о чем-то догадался — ну да, он же кровь у меня брал… Наверное, она как-то не так себя вела, эта кровь, как у детей-волшебников… О чем Аркадий думал, когда поручил это ему… Надо будет сказать…
Но даже это побуждение проснуться меня не заставило.
По-настоящему я проснулся, кажется, уже в середине дня. Точно не поймешь: по затянутому небом тучами не видно, где солнце, а часов в поле зрения не обнаружилось. Я лежал на боку в отдельной госпитальной палате, одиночной, маленькой, больше похожей на комнату в небогатой гостинице. Простенькая кровать, простенькая тумбочка, голое окно с поднятыми жалюзи, в которое видна — вот совпадение! — та самая парковка, декоративные туи и живая изгородь, где я несколько дней назад забирал маскировочную куртку.
Сев, я широко зевнул. Непривычно было чувствовать себя таким… небодрым. Обычно-то под Проклятьем я просыпался, сразу готовый к подвигам и беготне. А тут… ладно, идеальное здоровье меня так сразу не оставит, это понятно. Но вот это ощущение, что ты проспал то ли недостаточно, то ли наоборот, на несколько часов больше, чем нужно — о нем я успел прочно позабыть. И о желании срочно умыться и почистить зубы с утра, потому что во рту какая-то фигня творится, а не потому что просто привычка.
Так, тут есть собственный санузел, или придется идти в коридор? О, и зубную щетку где взять?
Только я об этом подумал, как дверь без стука отворилась и в палату вошла Леонида Романова с задумчивым выражением на крайне уставшем лице и прозрачным несессером в руках. В несессере я увидел дезодорант, тюбик с зубной пастой, зубную щетку и расческу. Под мышкой у нее были зажаты полотенце и какая-то пластиковая папка. Живем!
Увидев меня, докторша слегка вздрогнула.
— Кирилл! Уже проснулись? Вы еще десять минут назад так глубоко спали, я не хотела вас будить.
— Проснулся, — я снова зевнул, как бы противореча своим словам, но на сей раз не забыл закрыть рот.
—
— Как он?
— Неожиданно, — сказала Романова с еще более задумчивым выражением лица. — Я столько лет его наблюдаю, но… — женщина нахмурилась, потом мотнула головой. — Ладно, вы меня не о том спрашиваете. Здоров. Или, точнее сказать, стремительно возвращается к физиологическому оптимуму. Возможно, слишком стремительно, я понятия не имею, что у него будет такими темпами с суставами! Но сердечные ритмы в норме, показатели крови в норме, внутренние органы в норме, пищеварение… ну, я не назову это нормой, но, во всяком случае, оно точно работает.
— Жрет много? — предположил я, вспомнив слова анестезиолога и собственный опыт.
И тут же почувствовал, что сам ужасно хочу есть.
— Не то слово, — фыркнула Романова. — Но, во всяком случае, мои опасения насчет того, что магический орган попытается вернуть его в детство, не оправдались.
— А вы всерьез опасались?
— Ну, ваше объяснение показалось мне логичным, но я до последнего ждала катастрофического подвоха, о котором ни вы, ни я, ни Валерий Иванович просто не подумали… И не факт, что он нас еще не ждет.
— Да вы оптимистка.
— Я зав отделения трансплантологии в военном госпитале, вам лучше даже не представлять всех глубин моего оптимизма, — она неожиданно мне улыбнулась. — Серьезно, сходите умойтесь, а то вы так сонно моргаете, что я сама сейчас засну.
— Вы совсем не спали?
— Покемарила пару часов в ординаторской. Сейчас доскажу вам, что собиралась, и пойду домой. Я тут рядом живу, — она тоже зевнула.
Я воспользовался ее советом, размышляя про себя — ого, в тридцать лет зав отделения! У Романовой, выходит, в самом деле высокая должность. По крайней мере, если судить по реалиям моего первого мира. Может статься, она меня в самом деле могла бы не пустить на территорию больницы, как угрожала при первой нашей встрече, если бы захотела.
А так-то молодец, конечно. Рискнула провести совершенно дикую операцию с неизвестно откуда взявшимся органом, полагаясь на слова ни хрена не понимающего в медицине мальчишки. Что у нее за разговор-то такой ко мне? Опять какие-то ограничения будет вводить, чтобы я бывшего бессердечника ненароком не расстроил?
Но Романова, которая ждала меня, сидя на единственном стуле, меня огорошила.
— Одна из причин, по которым я не спала, было то, что я сама анализировала ваши ткани, — сказала она мне. — И вот мое профессиональное заключение: регенерация ребенка-волшебника больше на вас не работает.
— Ну да, — фыркнул я. — А то я сам не заметил!
Даже не обязательно прокалывать палец, чтобы проверить, и так чувствуется. Еще мороз меня стал морозить, и жара донимать: чувствовал, например, вчера, как в коридоре жарко, пока куртку не снял.
— Мало ли что вы не заметили, регенерация могла идти раза в три медленнее, например, — Романова пожала плечами. — Но она не идет совсем. Точнее, идет с нормальной человеческой скоростью и в нормальных человеческих границах. У Весёлова она тоже отключилась тринадцать лет назад, когда он разорвал связь с Проклятьем.