Маг-искуситель
Шрифт:
Силимэри обвила его шею руками, и они поменялись местами, ритмично двигаясь друг другу навстречу. Иглесиас придерживал ее за бедра, наслаждаясь раскованностью своей наездницы. Она подпрыгивала и опрокидывала голову назад, уже не сдерживая криков удовольствия. Он видел в ней и ангела, и рыжую бестию. Они занимались сексом, как будто бы на завтра объявили конец света: безрассудно, дико и напористо, а когда Иглесиас брызнул белой струей на ее живот, Силимэри покрыла поцелуями его щеки, губы, шею, грудь и попросила в следующий раз кончить в нее.
Взяв в руки его влажный пенис, Силимэри наклонилась
Под утро они молча лежали мокрые от пота, не веря, что все это происходило на самом деле.
— Я буду любить тебя до последнего вздоха.
— Ја ћу те волети до мог последњег даха (Я буду любить тебя до последнего вздоха).
С первыми лучами золотисто-огненного солнца, от которого все в округе просыпалось, Силимэри погрузилась в недолгий, но праведный сон:
— Силимэри, — упрекающее и взволнованно говорила незнакомка вздрагивающим голосом, — я бы на твоем месте все космы ей повыщипывала.
Она вытирала длинные мокрые волосы застиранным больничным полотенцем и смотрела в треснутое зеркало прямо в глаза бледной и подавленной коллеге по несчастью. Силимэри отвернулась, не желая ничего отвечать, не желая верить и не желая ничего слышать о любовницах своего мужа, но рядом стоящая эльфийка не прекращала натравливать ее на кровную месть:
— Глупо, ой, как глупо прикидываться чайником, прятать голову в песок и не замечать очевидного, — шептала она, и каждое ее слово с болью врезалось в слабое осознание действительности Силимэри. — Я знаю, что говорю: Анк-Морхорке встречается с ней каждый день в семнадцать ноль ноль. Тринадцатый дом по Набережной. Если не веришь, можешь сама проверить.
— Оставь меня в покое. Я не хочу ничего знать, — умоляла ее Силимэри.
В душевой, рассчитанной на десять пациентов психиатрической клиники, шумела вода: другие эльфийки смывали с себя дневной пот, получая удовольствие от ударов множества теплых капель по спине и плечам. У двери стояла строгая надзирательница — госпожа Атанварниэ. Она следила за порядком и не спускала глаз с Силимэри, как будто в этих стенах безумнее ее никого не было.
— Элеонора Арранитри, — отчеканивая каждую букву, произнесла эльфийка. — Анк-Морхорке водит тебя за нос. Его обещания пусты, как колодцы в затерянном городе. Не верь ему. Не верь.
— Это не правда, — чуть ли не плакала Силимэри, — он обещал, что больше не будет.
— И ты поверила? Элеонора вертихвостка, каких свет не видывал. Она любого окрутит и глазом
В один миг все вокруг позеленело, и Силимэри едва не упала от потери чувств. Ее подхватили, и Атанварниэ подняла тревогу, срочно вызвав доктора Фабиоре. Все вертелось, расплывалось, чьи-то руки заставили ее взять в рот горсть таблеток, поднесли стакан воды и наклонили его. В этот момент в мозгу Силимэри созрел план побега. Она жадно выпила всю воду и сделала вид, что с трудом проглотила лекарства.
Как только ее оставили одну в палате, она выплюнула таблетки в ладонь и спрятала под подушку. Во рту горчило. Сплевывая со слюной частички растворившихся таблеток, Силимэри вытерла рот и подошла к окну.
Раскрыть его и раскурочить решетку было не так то и просто, но с этим заданием она справилась и спустилась в тенистый сад по плетеному канату их постельного белья. Сама в белой пижаме она побежала к высокому забору и, вскарабкавшись на него, отчаянно побежала, куда глаза глядят.
— Набережная, тринадцать, — сердце Силимэри колотилось от охватившего ее страха.
За резным заборчиком, оплетенным лозами винограда, мелькнули две фигуры. Силимэри вошла через калитку в тенистый сад.
— Элеонора, я не хочу тебя ни с кем делить, — стоящий спиной рыжеволосый эльф, тряс красивую женщину в длинном красном платье, расшитом белыми кружевами и рюшками на груди и рукавах.
— Уходи, я прошу тебя, — просила она его, опуская взгляд.
— Нет, я не уйду, — не соглашался эльф, — так больше не может продолжаться. Выбирай: я или он.
— Не смей ставить меня перед выбором, — вспыхнула Элеонора. — Я не люблю этого, ты ведь знаешь. Чего ты кипятишься? Волоинс, милый, меня ведь хватит на вас двоих.
— Шлюха, — он ударил ее по щеке и повалил на землю. — Не бывать этому никогда, слышишь? Ты будешь или только моя, или ничья, — его руки сомкнулись на тонкой шее. — Ну, что же ты молчишь? Давай, клянись, что будешь только моя, или я придушу тебя прямо здесь и прямо сейчас.
Силимэри в замешательстве застыла, выглядывая из-за широкого ствола яблони. Ее разум опять помутился. Из соседнего двора доносились детские крики, а она стояла, как вкопанная, и смотрела, как Волоинс, тот, любовь к которому переходила из весны в весну, убивал на ее глазах свою любовницу.
Элеонора не могла произнести и слова. Ее руки сначала отталкивали Волоинса, а спустя некоторое время безжизненно упали.
Волоинс, осознав, что натворил, встал с измученным выражением лица и выставил перед собой руки, широко расставляя дрожащие пальцы.
— Видят, святые эльфы, я не хотел тебя убивать, — раскаялся он и бегом скрылся с места преступления.
Силимэри, как зачарованная, медленно подошла с лежащей на земле красивой женщине, всматриваясь в ее необыкновенные черты. Она присела рядом и погладила ее по щеке, затем закрыла ее стеклянные глаза, и в этот момент за соседским забором возникла другая женская фигура. На нее встревожено смотрела Ваминея Абернелио.