Маг 12
Шрифт:
Глава 18
Да, этот чертов придурок Цыбин начал стрелять! Прямо, как безумец какой-то выпалил весь барабан револьвера!
Хотя, не такой уж он и дурак, суд вполне мог бы встать на его сторону.
Наверняка, этот вариант он успел обдумать, когда вся редакция узнала, как нелегко пришлось заплатить с процентами первому журналюге за свой дерзкий язык.
Ведь я явно обозначил в скором будущем Цыбина нанесение телесных повреждений особо циничным способом. Как уже только что сделал это
Тем более, что он застрелил такого хамоватого и борзого полковника, слишком уж ретивого пса при самодержавном троне — так что общественное мнение, сочувствие и хорошие деньги от спонсоров вполне помогут признать его невиновным.
Ну, или получит небольшой срок за превышение норм самозащиты и будет сидеть героем!
Да, все могло случиться именно так, только пули скользнули по обратному острому углу моей защиты и улетели ко мне за спину.
Улетели с вполне понятным результатом, позади послышались вскрики и стоны очень даже теперь пораженных в самое сердце зрителей.
Я остался на ногах перед стрелком и когда рассеялся пороховой дым, оказался все так же стоящим с выдвинутой грудью и заложенными за спиной руками.
Прямо, как денди лондонский.
Ни один волосок не дрогнул на моем проборе модной прическе, ни одна крупинка сгоревшего пороха меня не коснулась. Правда, этого никто не смог заметить.
Цыбин в состоянии аффекта продолжает щелкать спусковым крючком револьвера, не понимая, что патроны уже закончились.
Патроны в барабане закончились, а я все так же стою перед ним и насмешливо смотрю на его бледное лицо.
И это он еще не понял, что пули не просто куда-то там делись.
Его смелый и независимый поступок привел к нескольким раненым и, возможно, уже убитым. Может еще тем, кто умрет вскоре. Пока он ничего не видит, все так же уставившись полубезумным взглядом на мою грудь, ожидая, когда у меня на лице появится гримаса боли, а из отверстий в груди на моем легком светлом пальто покажутся ручейки багровой крови.
Ведь он же стрелял в упор с двух метров и не мог промахнуться ни одного выстрела.
Тут за моей спиной кто-то упал на пол, заголосили сразу несколько голосов.
Я отшагнул назад и в бок, давая стрелку возможность увидеть то, что он только что натворил. Просмотрел сам, кажется, ни одна пуля не пролетела мимо плотно сбившейся толпы народа. Двое уже на коленях стоят, трое с потрясенными лицами что-то у себя нащупывают на груди и животах.
Почти каждая пуля нашла свою жертву, как я вижу.
Потрясенное молчание зрителей, некоторые из которых теперь стали сами жертвами вместо меня.
Стрелок Цыбин из народного героя мгновенно превращающийся в безнадежного придурка-убийцу своих братьев по ремеслу. Стрелял в упор в ненавистного всем полковника и умудрился
После такого апломба можно только повеситься от стыда и разочарования в самом себе навсегда.
Не назовет тебя «Твердой рукой» больше никто и никогда на всем белом свете!
Там ведь нет моих сторонников в этой толпе за моей спиной, наверняка, ни одного нет, поэтому жалеть никого из них не стану.
Мои помощники, сотрудники комитета и полиция, сейчас пробиваются через толпу народа в комнату, где случилась стрельба, как представители закона.
Вскоре в комнату проталкиваются двое полицейских и двое моих сотрудников. Все с пистолетами в руках, сами настороже и они сразу же видят нескольких жертв стрельбы на полу комнаты и самого преступника с револьвером в руках, стоящего около окна.
Из дула револьвера еще идет тонкая белая струйка порохового дыма, поэтому все становится ясно служителям закона. Впрочем, и в свидетелях тоже проблем не окажется, их тут несколько десятков имеется. Будут рассказывать о случившемся у них на глазах чуде так, что не остановишь сбивчивые речи.
Сам я пока молчу, как непосредственный участник произошедшего, только когда полиция забирает пистолет из руки Цыбина, начинаю звать врача громко и уверенно.
— Доктора, доктора!!! Люди пострадали и истекают кровью!!!
Потом сам активно помогаю выносить раненых вниз, пачкая свое щегольское пальто кровью и удачно попадаю фотографам на снимок в этот самый момент. Предоставляю свою нанятую машину и такого же извозчика для срочной перевозки троих пострадавших в лучшую больницу города, сам отдаю такую команду водителю и извозчику.
В общем, попадаю на фотографии как самый человечный человек. А с неминуемыми рассказами о моем мужестве я стану точно самым популярным полковником во всей империи. Ведь, такая страшная и непонятная трагедия случилась при моем непосредственном участии, а меня вообще ни в чем нельзя обвинить, кроме невероятной смелости и потрясающего мужества.
Как я с голыми руками прямо грудью попер на заряженный пистолет, выставив вперед мужественную челюсть как ковш бульдозера! Ну, здесь это еще непонятное сравнение, нет тут пока бульдозеров.
Двое подстреленных остаются лежать на полу кабинета, один уже мертв, второй умирает, выплескивая кровь из горла. Маленькие револьверные пульки несут такую же смерть, как и винтовочные, только убивают не так быстро.
Цыбин стоит в углу, уже арестованный и ничего не понимающий, пристально смотрит на меня, вернувшегося в редакцию, чтобы отдать распоряжения своим людям. Смотрит с надеждой, что я возьму да расскажу настоящую правду про него, что он стрелял именно в меня и, значит, никак не может быть виноватым в смертях и ранениях невинных зрителей.