Маэстро

Сальваторе Роберт Энтони

Кэтти-бри неоднократно и целенаправленно напоминала себе это. Её личное общение с дроу на поверхности Фаэруна, с её мужем, и даже с Джарлакслом и его союзниками не выявило методов и этики зловещей культуры Мензоберранзана.

Она слишком часто не могла понять, что есть правда.

Архимаг Громф был привязан к Джарлакслу не желанием, но необходимостью. Он был созданием Мензоберранзана, которое процветало в его тенях и, судя по всему, стало причиной множества бедствий.

Это был не Джарлаксл. Это был Громф Бэнр. Этот дроу был опасен.

Женщина кивнула, вспоминая все эти детали и говоря себе не терять

бдительность.

Но внезапно она представила себе Громфа, который возвышался над ней в другом свете. Его янтарные глаза впивались в неё, пожирая каждый дюйм её плоти. Она видела его губы. Слышала и чувствовала дыхание. Перед её мысленным взором мужчина поднял руку, высвобождая мощную и таинственную магию. Мурашки пробежали по коже Кэтти-бри.

Смущенная, она решительно отбросила эти мысли, ругая себя за них.

Кэтти-бри хотела повернуться и хмуро посмотреть на Громфа, чтобы успокоить себя, но была отвлечена, когда главные маги и тысяча дворфов остановили свою работу, тихо собираясь вокруг одного места. Женщина с любопытством огляделась, понимая, что все смотрят в одном и том же направлении — на море, на юго-запад.

Женщина медленно повернулась, отмечая, что маги и ученые вокруг неё изумленно открыли рты, а сестры-драконицы улыбались.

Она не была удивлена, но, безусловно, немного сконфужена, когда, снова переведя взгляд на море, увидела над его гладью серо-черные очертания тяжелых облаков. В частности — одного облака. И вскоре она поняла, что это нечто большее, чем просто облако.

Его выпуклый край принял более четкие очертания: изогнутой стены огромной башни.

Казалось, сооружение было создано из сходного с другими облаками вещества. И, быть может, так и было. Но башня, в отличи е от своих облачных собратьев, имела более четкие очертания. Она надвигалась на них своими серыми стенами, остальной частью гигантского плавучего замка.

Словно одного этого было недостаточно, чтобы парализовать собравшихся на острове и материке Лускана, внезапный шум донесся до ушей Кэтти-бри, еще сильнее поражая окружающих.

По рядам пронеслись удивленные вздохи, которые быстро превратились в благоговейный шепот, когда пара медных драконов взмыла в воздух, направляясь к огромному облачному замку, который плавал в воздухе. Это гигантское сооружение остановилось неподалеку от берега, и драконицы перелетели через стену, а затем на несколько мгновений пропали из виду. Вскоре они снова появились, возвращаясь к наблюдателям. Между собой они несли тент, на котором стоял гигантский трон. На троне восседала огромная синекожая женщина. У груди она держала украшенный драгоценными камнями скипетр. На голове великанши виднелся венец, сверкавший золотом и рубинами. Корона прижимала к голове её густые белые волосы.

Драконицы опустили её перед собранием. Маги взяли себя в руки, но многие дворфы приняли оборонительные позы.

Облачная гигантша поднялась и медленно двинулась вперед, Тазмикелла и Ильнезара снова обернулись человеческими женщинами и пошли по сторонам от своей подруги. Огромная женщина направлялась прямо к Кэтти-бри, одаривая ту почтительным поклоном — но даже согнувшись в талии она все равно оставалась высоко над человеком. Несмотря на то, что женщина была стройной, её рост минимум втрое превышал рост Кэтти-бри.

— Я Цецилия, — сказала она

громким, но весьма мелодичным голосом. — Мои друзья Тазмикелла и Ильнезара подумали, что я могла бы быть полезной для вас в деле, которое я нахожу весьма интересным.

— Мы рады всем, кто готов помочь нам в наших поисках, — сказала Кэтти-бри, стараясь казаться спокойной. Хотя, безусловно, она чувствовала себя совершенно обескураженной. Она вспомнила, а затем ответила взаимным поклоном, хотя её изящество ни в какое сравнение не шло с грацией Цецилии.

— Тогда, с твоего разрешения, — ответила Цецилия. Она повернулась к отдаленному замку, подняла руку и выпустила снаряд белого света. — Разумеется, мне потребуется большая палатка и большая кровать, — сказала она. — Надеюсь, что ты подыщешь мне собственные комнаты.

— Разумеется, Леди, — ответила Кэтти-бри, хотя последнее слово прозвучало неловко. В конце концов, можно ли было называть эту великаншу «Леди»? Какие правила этикета приняты у гигантов?

Гигантский замок, паривший над морем, начал отступать, уносясь обратно в гущу клубящихся облаков, чтобы почти пропасть из виду. Многие подняли головы, продолжая следить за его полетом, гадая — исчезло огромное строение или просто спряталось в облаках.

Лишь со временем всем удалось вернуться к работе. Цецилия отправилась вслед за сестрами-драконицами, которые ввели её в курс дела. Кэтти-бри сделала глубокий вдох и взяла себя в руки, напоминая себе, что все эти зрелища и чудесные гости принесут лишь благо. Её внимание должно быть сосредоточено только на Главной Башне. Если её не восстановить, Гаунтлгрим будет полностью разрушен.

Она отвернулась от берега, покачав головой и пытаясь укрепить свою решимость.

И увидела Громфа, сидевшего на своем троне. Дроу насмешливо, или, скорее, озадаченно, смотрел на неё.

Мысли об архимаге, целующем её, касающемся её, мгновенно вернулись — так быстро, неожиданно и неудержимо, что Кэтти-бри пошатнулась и едва не упала.

Громф улыбался.

Глава двенадцатая

Пещера большого столба

Джарлаксл с ног до головы оглядел Энтрери, а затем кивнул, довольный маскировкой.

— Если вдруг перейдете на общий язык поверхности — не слишком тревожьтесь, — проинструктировал он спутников. — Вы из Бреган Д ’Эрт. Любой, кого мы увидим, знает, что прошли годы с тех пор, как вы были здесь, внизу, в Араурилкаураке.

— Чего? — спросил Энтрери.

— Араурилкаурак, — ответил Дзирт, опережая Джарлаксла. — Пещера Большого Столба, которая стала домом для Мензоберранзана.

Джарлаксл и Энтрери продолжали говорить, но Дзирт ушел в себя, едва закончив фразу. Это слово, Араурилкаурак, эхом отдавалось в его мыслях. Он не слышал его с детства.

Дзирт вспомнил тот день, когда он оставил Мензоберранзан позади, уходя в дебри Подземья. Гвенвивар шла рядом с ним. В тот момент ему пришло в голову, в первый раз за сто лет, в первый раз с тех пор, как он решил выбраться на поверхность, что, возможно, его решение в тот день было не таким уж мудрым. Он мог остаться в городе, жить, как жил Закнафейн. Возможно, его семья осталась бы жива, и Дом До’Урден не превратился бы в мерзость, которая была создана, чтобы очернить его имя.

Быть может, его отца не убили бы.