Мадам Любовь
Шрифт:
– Дорога простреливается с двух сторон... Надо предупредить наших... Послать связного...
Командир ждал, кто откликнется. Кто решится выйти на снежное поле, под кинжальный огонь пулеметов, пробежать, проползти, добраться до леса... Шансов немного. Но кто-то должен... Должен... Командир ждет...
Уходили минуты, и в эти самые минуты где-то по тихой лесной дороге двигался к гребле санный обоз... Мне казалось, я его вижу. Он где-то мелькнул передо мной, далеко-далеко... Решай, Люба!
С пола медленно поднялся дядька Рыгор, но я опередила его.
– Товарищ
Я очень волновалась. Вдруг он откажет, и тогда все, что произойдет, если был принят сигнал по радио, ляжет на меня невыносимой тяжестью, страшной виной.
– Идти надо мне, Михайло, - прогудел над моим ухом дядька Рыгор, - тут тебе каждый человек нужен, а я зараз поврежденный, - он показал обвязанную тряпкой руку, - стрелять и то трудно, не то што... А дойти до своих, дойду... Доползу...
Рыгора оттолкнул Игнат (тогда я еще не знала, кто он).
– Уж кому первому, так это разведчику... Мне по штату положено.
Он говорил весело, словно речь шла о простом домашнем деле, и мне стало легче. Но командир остановил его:
– Погоди.
И ко мне:
– Отчего Семен не послал своего связного?
Я старалась угадать его мысли. Может быть, он думал, что не вправе распоряжаться мной? Я не из его отряда. Или его мучило то, что из-за него я оказалась в ловушке, где нелегко придется даже опытным бойцам?
– Пожалуйста, Михаил Васильевич, прикажите... Я проползу, не беспокойтесь, очень прошу вас... Ведь оставаться мне здесь не менее рискованно. Я проскочу, я же знаю дорогу...
Видно, я поняла его колебания и помогла решить.
– Пойдут Рыгор и товарищ Люба... - объявил командир. - Посвети мне, Игнат.
Расчистив место на столе, заваленном коробками от патронов и осколками бетона, Михаил Васильевич перенес на лист чистой бумаги обозначение схемы. Партизаны толпились за его спиной, а я в каком-то странном оцепенении ждала... Пока просила послать, боялась отказа. Теперь же думала: "Зачем он чертит там какие-то знаки? Все равно нам не пройти..." Но когда Михаил Васильевич стал объяснять задание, старалась не пропустить ни одного слова.
Помню их и сейчас.
– Лугом, как прошла товарищ Люба, нечего и думать... Эта дорога закрыта. Понятно? - Командир пытливо смотрел нам в глаза. - Добирайтесь овражком до леса и в обход, ясно? Не спешите... Важно не обнаружить себя как можно дольше... У каждого по пакету, на случай если разделитесь или что... Семену скажете: будем держаться. Главное дело - выслать кого пошустрей навстречу колонне... А сами тем же путем ведите резерв нам на помощь... Заходите с тыла...
Только бы успеть добраться до Семена...
Чуть посветлело. Но это еще не рассвет. За лесом поднялась луна. В щели бойниц стало видно, как двое добрались до лощины. Переползли лощину, приподнялись и побежали в сторону леса... Оставалось несколько шагов, но их заметили... Глухая пулеметная очередь... Двое упали одновременно.
Игнат скосил глаза на командира.
– Хитрят... Рыгор, он хитрец... Полежат, полежат, и помаленьку.
Михаил
По лощине побежали тени туч, закрывших луну. Когда тень надвинулась на лежащих, один из них поднялся и быстро, на четвереньках, пополз к кустам. Другой остался. Кто, Люба или Рыгор?
– Моя очередь, - тихо сказал Игнат, повернувшись к командиру. - Может, ранило только, так подсоблю... А то пакет заберу - и до дому... Я мигом...
– Пройдешь? - так же тихо спросил Михаил Васильевич.
– А как же... На своей земле не заблудимся.
Игнат не ждал ни согласия, ни наказа командира.
– Хлопцы, у кого самосад покрепче?
Ему протянули сразу несколько кисетов. Игнат собирался спокойно, деловито. Повесил гранаты на пояс, проверил автомат, нож. Застегнул белый халат и пыхнул толстой махорочной скруткой. Выполз из траншеи под оглушающий треск пулеметов и автоматов, под свист пуль, вой снарядов. Свернул в другую сторону, не туда, куда ушли первые двое. Над ним проносились светлячки трассирующих пуль. Но Игнату не было страшно. Ему даже как бы спокойней было под огневой крышей. Огибая лощину, прячась за наметенный сугроб, он подполз к лежащему. Прошептал, хотя и крик здесь не услышишь:
– Товарищ... Товарищ Люба?.. Или это ты, Рыгор?
Осторожно, рассчитывая каждое движение, подтянулся ближе. На снегу дядька Рыгор.
...На ощупь разбирая следы уползшей Любы, Игнат добрался до леса. Луна освободилась от туч. Снег в лесу покрылся полосами. Полоса светлая, полоса темная. Через полосы, увязая в снегу, стараясь не потерять след, шел Игнат. Он то попадал в тень, то прыгал через светлую полосу. Стоял, прижавшись к дереву, слушал. Тихо позвал:
– Люба?.. Где ты тут?.. Это я - Игнат...
Из-за бурелома метнулась Люба, держа в руках короткий обрез дядьки Рыгора...
Люба:
Мы шли не по гребле. Пробирались какой-то звериной тропой через редкий заболоченный лес, натыкаясь на завалы бурелома, проваливаясь в снег, чувствуя, как под ногами пружинит мох незамерзающей трясины.
В детстве не раз я слыхала о коварстве наших болот - летом заросших нежно-зеленой осокой и красивыми кувшинками, среди которых гибли пастухи, отыскивая заблудившихся коров. И зимой, в незамерзавших, припорошенных снегом болотах, случалось, погибали медленной смертью и люди и скот. Здесь, на "Теплых крыницах", проезжей считалась только одна дорога - на гребле. Трясина неотступно следовала по обеим ее сторонам. Можно было даже заметить, как местами она словно вздыхала клубами теплого пара.
Игнат шел впереди, за ним я - след в след. В лесу было тихо. Мне казалось, что мы уже далеко отошли от дота, миновали опасность, а Игнат все еще тревожно оглядывался, прислушивался. Я спросила:
– Что вы, товарищ, все оглядываетесь?
Игнат даже вздрогнул от моего голоса.
– Тихо ты... - И шепотом объяснил: - Они-то ведь тоже не дурни. Видели: было двое, а остался один. Зараз им связного упустить нет никакого расчета. Так что жми во все корки...
Я едва поспевала за Игнатом.