Мачо чужой мечты

Донцова Дарья

– Лира! – обрадованно крикнул я и начал спускаться по лестнице.

Девушка нервно вздрогнула, завертела головой в разные стороны, потом догадалась посмотреть в направлении окна, ахнула, закрыла лицо руками и шлепнулась на сумку.

– Вам плохо? – спросил я. – Лира, не бойтесь.

– Меня зовут Таня, – пролепетала девушка, не отрывая от лица ладоней, – Иванова. Лира попросила… сумку… принести. Вещи ей собрать. Я ничего не знаю. Отстаньте. Уйдите!

– И куда вам велено доставить саквояж?

– Ну… э… не хочу отвечать! Не ваше дело! Чего пристали!

Я

схватил девицу за плечи, легонько встряхнул и велел:

– Придите в себя! Лира, давайте поговорим.

– Меня зовут Таня, – упорно врала глупышка.

– Вы очень испугались, когда Дубовика убили?

– Да, – всхлипнула дурочка, потом, спохватившись, попыталась исправить оплошность, – ничего не знаю! Кого убили? Где?

– Вы потеряли заколку, – ласково сказал я.

Лира раздвинула пальцы левой руки и посмотрела на меня.

– Какую?

– Эту.

– И где я ее посеяла?

– Да здесь, в подъезде, – солгал я, – зашел, смотрю, под батареей лежит. Вещь дорогая, настоящий «Дмитриес». Она ваша?

– Ага, – прошептала Лира, – спасибо.

– Точно вам принадлежит?

– На днях купила ее за двести баксов, могу чек показать, – закивала Лира, – думала, на улице обронила, очень было жалко!

– Забирайте.

Наманикюренная лапка потянулась к «крабу», утыканному чудовищными стразами. Я быстро отдернул руку.

– Точно свое взять хотите?

– Я не воровка, – ответила Лира, – и уже сказала, у меня чек есть!

– Ладно, тогда объясните, каким образом «краб» очутился около тела убитого Лени в подъезде Дубовика? – спросил я и в упор уставился на девушку.

Врать нехорошо, аксессуар обнаружили во дворе Дубовика, но мне необходимо «сломать» официантку.

Лиру заколотило в ознобе.

– Это не мое!

– Только что вы утверждали обратное.

– Нет, нет, нет, – монотонно забубнила Лира, потом с надеждой воскликнула: – Меня зовут Таня.

– Иванова? – ехидно продолжил я. – Вас послали за вещами?

– Да, да, да, – закивала девушка.

Мне надоела дешевая комедия.

– Лира, пошли к вам в квартиру, берите сумку.

– Зачем?

– Нам надо поговорить.

Неожиданно глупышка повиновалась, она вскочила и юркнула за дверь, забыв про вещи. Я подхватил неожиданно тяжелый баул и поспешил за хозяйкой.

Сразу за вешалкой расстилался длинный извилистый коридор, по обеим сторонам которого тянулись шкафы, набитые книгами. Лира побежала вперед, а я из чистого любопытства скользнул взглядом по корешкам и ахнул.

– Прижизненное издание Пушкина!

– Где? – обернулась Лира.

– Да вот оно. На третьей полке! Неужели вы не знаете, чем обладаете?

Лира подошла ко мне.

– Конечно, знаю. А вот вам откуда известно, что оно прижизненное?

– Был такой известный библиофил – актер и писатель Николай Павлович Смирнов-Сокольский, – пояснил я. – Мой отец тоже увлекался собирательством, но ему было далеко до Николая Павловича. Иногда папа ездил к Сокольскому в гости, брал с собой меня. Если честно, я очень плохо знал хозяина, был слишком юн, когда тот умер. Зато его жену, тетю Соню Близниковскую,

я очень любил. Помню, у них были два пса с абсолютно не собачьими именами Сара и Рива. После смерти супруга тетя Соня повесила в кабинете портрет покойного. И вот удивительная вещь: если хозяйка начинала ругать собачек, те сломя голову неслись в рабочую комнату актера и начинали лаять на его изображение. Но увы, все уже давно умерли, и животные, и тетя Соня, нет в живых и моего отца. Однако я очень хорошо помню, как он читал книгу Николая Павловича, в которой тот рассказывал о раритетах своего собрания, показывал мне фотографии томов и говорил об их ценности, культурной и материальной. Потом, учась в Литературном институте…

– Вы не из милиции! – с огромным облегчением воскликнула Лира.

– Нет, – коротко ответил я, решив оставить в стороне информацию об агентстве «Ниро».

Лира прижалась к одному из шкафов.

– Мой отец тоже знал Сокольского, в молодости он был принят к нему в качестве секретаря. Хотя на самом деле папа никогда не служил у Николая Павловича. Просто он хотел писать свои картины. Но в советские времена заниматься чистым искусством могли лишь те, кто состоял в творческих союзах, остальным предписывалось где-нибудь служить. А Сокольский был членом Московской организации писателей и имел право нанять себе литсекретаря.

– Знаю, знаю, – закивал я, – кое-кто из моих приятелей пользовался этой возможностью. Трудовая книжка есть, стаж идет, только писатель секретарю не платит, а тот нигде не работает, пишет спокойно свои книги или картины. Простите, как звали вашего папеньку?

– Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский, – тихо ответила Лира, – он давно умер.

В моем мозгу закопошились обрывки воспоминаний.

– Алексей Николаевич! Николетта с отцом обсуждали его, причем не раз! Была какая-то история с нянькой сына. Вроде жена Оренбургова-Юрского пожалела дальнюю родственницу, взяла ее в дом нянчить своего мальчика, а та отбила супруга у доброй женщины, женила его на себе. Там случилась трагедия! Вспомнил! Мальчик вырос и убил их всех.

Лира стиснула кулаки.

– Нянька – моя мама! И она никого не отбивала!

– Простите, – искренне извинился я, – право, я некрасиво поступил, повторяя сплетни.

– Все было не так, – сердито перебила меня Лира. – А что, люди еще вспоминают то происшествие?

– На чужой роток не накинешь платок! – развел я руками.

– Верно, но я думала, все давно забыто! История случилась черт знает когда! И мама не виновата. А он ответит за все!

– Кто? – потерял я нить разговора.

Лира моргнула, потом сдвинула брови и решительно ответила:

– Вяльцев!

– Андрей?

– Да!!!

– Актер? Звезда телесериалов и прочих лент?

– Именно он! – зло рявкнула Лира. – Я его погублю! И ведь почти добралась до него! Осталось лишь проверить! Совсем близко подошла! А тут с Дубовиком такое! Жуть!

Внезапно Лира захлопнула рот, потом, сделав шаг назад, спросила:

– Если вы не из милиции и не пришли арестовать меня, то откуда взялись? Чего хотите?