М7
Шрифт:
Ровно в девять Кати и Николай снова увиделись. Он спустился к ней в машину. Потому что она не нашла в себе сил отворить двери его палаты, так и не сумев пересилить свой страх вновь оказаться в том кошмарном состоянии всепрощающей жены, какой почувствовала себя утром. Кати слушала тишину и старалась скрыть от глаз Николая эту аморфную тоску. Но зачем притворяться? Зачем делать вид, что ты счастлив и спокоен, когда ты готов вены вскрыть от безысходности? Зачем улыбаться тогда, когда хочется рыдать во всю глотку, истошно и животно выть, кричать и молить о помощи? Потому что так надо? Потому что так воспитали? Или потому что, улыбаясь нелюбимым,
Николай знал, что виноват. Но не считал себя виноватым. Он не хотел поднимать никаких тем - просто сделать так, чтобы все забылось. Чтобы все было, как раньше - привычно и спокойно.
– Привет!
– Николай обнял Кати, чуть сдавив плечи, и крепко поцеловал в одну из скул холодными губами.
– Привет!
– Кати привычно взяла правой ладонью его озябшие пальцы и принялась вести машину одной рукой. Они ехали молча, обсуждая забавные проблемы общих друзей, новости, рабочие моменты - что купить, что продать, кому дать в долг, у кого взять. Все ни о чем - но зато привычно. Правда, отчего-то совсем не спокойно.
На светофорах она рассматривала его, как матери рассматривают сыновей, когда те возвращаются после многолетней разлуки и армии, тюрьмы или войны. Как они просто смотрят и привыкают к новому образу родного человека. Кати вдруг заметила, что Николай за эту ночь постарел. Как будто. И постарел он не столько внешне - дело не в морщинах, а в сухости взгляда. Это же хладнокровие заметил в Кати Николай.
– У тебя усталый вид, как будто ты в больнице лежала, а не я, - подметил он, ощутив на себе серость ее взгляда. Взгляда, скользившего по сторонам, ничего не подмечая, а просто охватывая общий силуэт повседневности.
– Просто не выспалась. Тебе есть-то все можно?
– У меня же сотрясение мозга, ушиб легкого и разрыв мелких сосудов пищевода, а не удаление желудка.
– А как же твоя аллергия? Не обострится?
– пыталась показать условную заботу Кати, понимая, что сегодня уходить от Николая бесчеловечно. Но разве не менее человечно оставаться во лжи?
– Да черт бы с ней, - привычно фыркнул Николай и закурил.
– Ты не меняешься. Все так же халатно относишься к своему здоровью.
– А ты все такая же брюзга.
– Я же о тебе забочусь, - сухо отрезала Кати.
– Я знаю.
И тут Кати посмотрела на Николая и отчего-то начала формулировать сумму - за сколько она согласится от него уйти. Она была готова и за бесплатно. Она была готова и сама заплатить, чтобы выбраться из этого кошмара. Но тут возникла «сумма». И она вдруг простилась со всей своей скрытой человечностью и начала подсчитывать... Ей же тоже надо как-то выживать... И Кати вдруг захотелось вернуться в Балашиху, открыть танцевальную студию или небольшой спортклуб... Вернуться к той мечтающей молодой девчонке, которой она была когда-то... И увидеть В. Она же все эти годы пыталась сделать из Николая В. Именно В., и каким бы иногда любящим и заботливым Николай ни был - это был не В. Вот где крылась причина ее поломанной жизни. Точнее, вот в ком.
– Хотя иногда я не понимаю, зачем ежедневно все это повторяю - ты же все равно меня не слушаешь! Ведь тебе плевать на свое здоровье!
–
– Прости меня!
– Николай вдруг начал целовать ее руку, каждый палец, а особенно тот, на котором должно быть обручальное кольцо. Но кольца не было - в первые несколько минут раскаяния он этого не замечал - рук-то две, а где левая, где правая - эта задача с детского сада была для него непосильна. Кати вдруг почувствовала, что его губы мокрые, она увидела, как он вытирает слезы о ее руки, как боится посмотреть в ее сторону и просто плачет. Сначала она хотела выдернуть руку - Кати всегда страшили мужские слезы, хотя за годы брака и к этому начинала привыкать. Все мы люди, в конце концов, а не японская техника с пультом управления.
– Ты же не за халатное отношение к аллергии просишь прощения.
Николай отвернулся к окну, закурил очередную сигарету и отрицательно покачал головой.
– Я все знаю.
– Кати выпалила коронную женскую фразу. Женщины ждут, что, произнеся подобное, мужчина испугается и вмиг поведает ей всю сюжетную подноготную. Зачем женщинам нужна эта правда? Из мазохизма и любопытства они ворошат боль на дне израненного сердца, тискают ее в нездоровых объятиях и жалеют себя. Здравого смысла там нет. Но в Кати он иногда проявлялся, именно потому она добавила, увидев испуганный и бледный вид Николая.
– Я знаю, что ты был не один. Что с тобой в машине была женщина. Больше я ничего не хочу знать. И я тебя прошу впредь никогда не поднимать этой темы. Мне очень больно ее обсуждать.
– Клянусь тебе, я с ней не спал! У нас с Сабиной ничего не было. Клянусь всем, что у меня осталось!
– Мы же только что договорились не поднимать этой темы. И заканчивай курить - холодно, - спокойно попросила Кати.
Любой диалог о любви - это два монолога не понимающих друг друга людей. Иначе бы они не говорили, иначе бы они просто друг друга любили.
– Поцелуй меня! Только так, как целовал, когда мы только познакомились. Немножко нелепо, помнишь, как ты все поджидал момент, чтобы это сделать!
– озвучила еще одну просьбу Кати, когда они с Николаем вошли в квартиру.
– Я поцелую, когда ты ответишь мне на вопрос, где твое кольцо...
– Я его потеряла. В бассейне, когда плавала.
Он знал, что Кати обманывает, но в силу своей трагической оплошности решил не обострять.
– Поцелуешь меня?
– повторила свой вопрос Кати.
Николай стоял в ступоре и просто смотрел на жену. Он понимал, что она просила поцеловать в последний раз.
– Ты от меня уходишь? Навсегда?
– с улыбкой произнес Николай, снимая на половике ботинки и шагая в сторону кухни.
– Я не знаю. Скорее всего, я вернусь. Просто не сегодня. И не завтра. Может, через месяц... Может, через полгода... Думаю, я вернусь.
Когда Кати кричала, что уходит навсегда, то возвращалась спустя день или два. И если теперь в разговоре мягким голосом она говорит или даже поет заунывную песню об отдаленных возможностях, значит, уже все решила. Значит, не будет вендетты и других поводов к возвращению.
И ничего у них с Николаем не будет. Будет она. В мыслях. Глубоко в воспоминаниях, иногда всплывая на поверхность брюхом неудавшейся любви. И будут даже звонки, расспросы о здравии и делах насущных, но той Кати, которая просыпалась с ним рядом по утрам, уже не будет никогда.