М + Д =
Шрифт:
«Одна судьба у наших двух сердец: замрет мое — и твоему конец», — пришли студенту на ум шекспировские строки, хотя взаимностью он не пользовался — девушка равнодушно отвернулась — и сердце, судя по всему, «ё-моёкало» только у него одного.
За автобусными окнами тосковала поздняя осень, выплакивая слезинками мелкого нудного дождя хмурое утро, но Максиму, которого залил любовный внутренний кипяток, было беспричинно радостно. Студент потерял Ее в толпе пассажиров, но знал, что Она рядом и дышит тем же воздухом.
— …Ромашки — это такие лютики белого цвета, а мы поговорим о «зелененьких», —
«Ну, ты, блин, даешь!» — предупредила его надпись на боковом стекле обогнавшей «Икарус» иномарки, но Максим уже был неуправляемым.
ДАРЬЯ: «Прилипчивый какой! — подумала Даша Раткевич, тоже узнав парня, который по внешности напоминал «звезду» эстрады, кумира девчонок образца 1998 года, Рики Мартина. — Может, еще здороваться с тобой прикажешь?»
Цепкий взгляд случайного попутчика мешал Дарье воображать, как она встретится сегодня с главным менеджером «…Розмари» Бельским — почему-то все называли его только по фамилии, и даже в мыслях она продолжала поступать так же. Таинственный, потому что никто из манекенщиц не мог похвастать, что он обратил на нее внимание, Бельский, появившийся в агентстве полгода назад, взял за правило не заводить амуров на рабочем месте и «выпасался» в неведомых Даше заповедниках.
На вчерашнем внеплановом показе она, нетерпеливо дергая ворот блузона, наспех прихваченного с изнанки грубыми стежками (лишь бы перестал топорщиться), попросила Бельского, единственного не в павшего в массовую истерию сотрудника:
— Подайте ножницы, Бельский.
— Сама возьми, — с ленцой ответил он, поигрывая портновскими ножницами с большим, словно клюв у пеликана, верхним лезвием. — Но вернешь двое. …Да, и позолоченные.
С Дарьей редко обращались столь неучтиво: мужчины всех возрастов обычно испытывали трепет и легкое возбуждение в ее присутствии, шестым чувством и половинкой седьмого ощущая свою прибитую заурядность, поэтому она ценила тех немногих, кто оставался самим собой.
Парень, похожий на смуглого и ослепительно белозубого певца-«латиноса», больше на нее не смотрел, так что Даше пришлось посмертно его реабилитировать: «…Наверное, мне показалось».
В мастерской никого не было, кроме Верки, разложившей на безбрежном раскроечном столе плотный ватман, на каком сиротливо лежали небольшие листы с заметками: «Радуга моды», «Духи не сыть, как с ними быть?» и «Калейдоскоп».
Гантеля, которой поручили выпустить стенгазету, для чего она пришла разве что не с ночи, тупо смотрела на длинный и мясистый, словно батон вареной колбасы, заголовок. Дарье она обрадовалась:
— Чу, Раткевич! Наконец кто-то умный явился… Напишешь статью о тенденциях современной моды?
— И не подумаю. Бельского проси.
— Он на «парфюме» выложился… Вот… Сейчас… «Создатель духов «Шанель № 5»…
— И «Палата № 6»!
— «…парфюмер Эрнест Бо представил на суд Габриэль Шанель
— Наверно, она имела «два» по органической химии, а ей хотелось «пятерку». Впрочем, во Франции шкала ученических отметок более высокая, и максимальная отметка у них — «десять».
— «С 1921 года «Шанель № 5» по-прежнему являются «духами № 1» во всем мире».
— Это пришлифованная легенда «от кутюр», — сказала Даша, которая, несмотря на свою красоту, предполагающую некоторую «безмозглость», умела трезво и логично рассуждать. — Скорее всего, «волшебная» цифра — вымысел на потребу публики, а духи опробовались по известной схеме.
— Ты, дорогуша, ни во что не веришь, — возмутилась Гантеля, — ни в гороскопы, ни в порчу, ни в ясновидение.
— Почем же! Я верю в себя, — парировала Даша. — Можешь начинать молиться, потому что я сочиню тебе о тенденциях. Пиши! В этом «демисезоне» шахматисты будут предпочитать черно-белую клеточку, волейболисты — крупную сеточку, баскетболисты — шляпу-корзинку, а холостые плясать под сурдинку. «Однако, тенденция!» Наш внестадный корреспондент с Чукотки. Эксклюзивный репортаж.
— Холостые… — задумчиво протянула Вера. — А знаешь про Бельского?
— Новость или пакость?
— Через дефис, дорогуша, новость-пакость. В общем, я у Борова справки навела — он ко мне неровно дышит — и расклад такой: главный менеджер нашего славного агентства…
— Рожай в темпе.
— …«Леди Розмари»…
— Дальше! Или тебе лампу в глаза направить? Излагай, Веруня!
— Да все уже. Главный менеджер нашего славного агентства женат и имеет маленького бэби. А врет, что одинокий волк.
— Не ошибаешься? — спросила Даша, чувствуя, как разрастается в ней внутренняя пустота. Все ее силы уходили на то, чтобы удерживать приличное выражение лица, потому что стоило естественной мимике прорваться, и объектом следующего сообщения «через дефис» стала бы ошеломившая девчонок-манекенщиц сенсация: высоко себя ставящая Раткевич, которую оставил в покое даже сам толстый хозяин, так как она пригрозила ему тем, что уйдет работать к конкурентам, имеет виды на «женатика» Бельского.
— Я старый разведчик Рихард Зорге, — похвалила себя Вера, скидывая туфли и на дырочку распуская ремень, которым подчеркивалась ее осиная талия, соединяющая две округлые половинки фигуры, чей общий силуэт напоминал гантель, чтобы полностью отдаться делу стенной печати. За Дашей она наблюдала верхней пуговицей, но напрасно старалась. — Ты как к свободной любви с несвободными мужиками относишься?
— Теоретически, Вер: Бельский, ни женатый, ни холостой, мне не мешает.
Гантеля была сильно разочарована, потому что разговор затухал, но тут пришла парикмахерша, и пока она раздевалась и бережно пристраивала на просушку мокрый зонтик, изображающий верхнюю часть глобуса со всеми положенными ему Европами, «жареная» информация впитывалась ее сознанием, и парикмахерша с Веркой принялись наперебой квохтать и клевать Бельского.