Лютер
Шрифт:
— Но не означает ли решение рейхстага нашего полного поражения? — спросила Катарина.
Она встала и принесла с каминной полки еще одну свечу, потому что тем временем почти совсем стемнело.
Спалатин отрицательно помотал головой. Он собрался было ответить, но Мартин опередил его.
— Наш друг наверняка сейчас скажет, что этот протест впервые объединил князей. До сих пор они постоянно ссорились между собой и были не в состоянии прийти к общему решению. А теперь создается впечатление, что в будущем они готовы сплоченно выступить против произвола
— Но нам не следует недооценивать императора Карла, — сказал Спалатин, положив в рот кусочек сыра. — Карл V давно уже не тот тщедушный юнец, перед которым ты стоял в Вормсе. Он поставил Францию на колени в битве при Павии. Его ландскнехты захватили Рим и унизили Папу. Поверь мне, и для князей Церкви он также опасен! — Секретарь тяжело вздохнул, вытащил из своего камзола измятое письмо и протянул его Мартину.
— Император созвал новый рейхстаг. Он состоится в Аугсбурге.
— Но зачем он это делает? — спросила Катарина.
— Чтобы завершить то, что он начал в Вормсе… Чтобы разгромить нас. Чтобы разрушить все, чего попытался достичь Лютер.
Мартин быстро пробежал глазами строки послания, вскочил и поспешно направился к двери. Катарина побежала следом.
— Ты никуда не пойдешь! Это ловушка, Мартин! Однажды ты уже чудом вырвался из Аугсбурга. Второй раз тебе это не удастся. Они сожгут тебя точно так же, как бедного Ульриха!
— Мне надо срочно поговорить с Меланхтоном.
— Если ты умрешь, умрет все, за что ты борешься! — Катарина заплакала и, раскинув руки, встала в дверях. — Что ты хочешь им сказать? Ты надеешься пробудить их совесть?
Мартин пожал плечами. Он смотрел, как Спалатин, присев на корточки, в задумчивости бросает в камин одно полено за другим.
— Значит, ты даже не знаешь, что говорить! — пронзительно закричала Катарина. — Но я должна это знать, слышишь?!
Мартин попытался погладить ее по щеке и вытереть слезы, но она сердито оттолкнула его.
— Катарина, в Вормсе император хотел только, чтобы я отрекся от своих тезисов против индульгенций, — сказал он ровным голосом. — Теперь он хочет, чтобы пол-Европы склонилось перед ним. Для него опасность представляют только турки. Одним словом: в его руках все средства и все силы, чтобы стереть нас в порошок Речь больше не идет о том, чтобы разрешить священникам жениться, или о том, чтобы немножко ослабить культ святых. Мы должны бороться, чтобы выжить!
— Возможно, но ты уже выдержал достаточно битв. Неужели ты не можешь поручить это кому-нибудь другому?!
Мартин улыбнулся ей. Глаза Катарины таинственно поблескивали в свете свечей. Словно околдованная собственной печалью, она на мгновение замерла. Ощутив на губах нежное дуновение поцелуя, она безвольно отступила в сторону. Не дав ей опомниться, Лютер проскользнул в дверь и тут же исчез за углом.
ГЛАВА 20
На неровных булыжниках двора, вплотную окруженного строениями, составляющими резиденцию епископа в Аугсбурге, в этот вечер раньше чем обычно были зажжены угольные светильники
Все эти звуки проникали в обрамленные вьющимися розами стрельчатые окна верхнего этажа дворца, где император Карл в обществе Алеандра поджидал прибытия семи курфюрстов и представителей свободных имперских городов. Сидя в своем покрытом мехами кресле, Карл с застывшим выражением лица прислушивался к пению на улице, Алеандр же беспокойно вышагивал по залу туда и обратно. Глаза его быстро перебегали с черных балок перекрытий на украшенные гобеленами стены и на роскошные бронзовые канделябры по обеим сторонам от входа. Всякий раз, когда в коридоре раздавались шаги, он вздрагивал, словно ждал, что дверь распахнется и в зал ворвется Мартин Лютер, вызывая его на поединок.
— Сядьте же наконец! — раздраженно сказал император. — Я уже теряю терпение!
Алеандр подвинул свой стул к столу из ореха, за которым вскоре должны были занять свои места писцы и чиновники имперской канцелярии. Его не обидел резкий тон, которым обратился к нему император, но в горле у него пересохло от волнения, и он с вожделением посмотрел на серебряный кубок, стоявший на столе перед Карлом.
— Мы изберем тактику проволочек, чтобы затянуть процесс, Ваше Величество, — сказал он через некоторое время. — Особый мастер вносить смуту — ландграф Гессенский. За ним нужен глаз да глаз!
— Это и есть те добрые советы, которые вы намеревались мне дать? — Карл пригубил бокал.
— Их все можно свести к одному, Ваше Величество. Князьям придется смириться с тем, что есть всего лишь одна Церковь. — Алеандр спрятал руки в складках своей фиолетовой мантии и угрюмо уставился перед собой. Всю свою жизнь он мечтал о том, чтобы подняться вверх по иерархической лестнице и стать епископом или кардиналом. Но теперь, когда он добился своей цели, ему все показалось бессмысленным. Кому нужны старые символы веры, которые теперь никто не уважает? Должности, которые поставлены под сомнение и втоптаны в грязь! Сам император нанес папству ощутимый удар, а при этом он почти с детской преданностью держится веры своих отцов.
Алеандр откашлялся, пытаясь взять себя в руки. «Если немцам действительно удастся основать новую Церковь, ничто уже не останется как прежде», — подумал он и низко опустил голову. Из открытого окна доносились тихие всхлипывания — плакал испуганный ребенок.
Три часа спустя толпы людей — секретари, советники, знать и влиятельные купцы — заполнили зал, где должно было происходить заседание рейхстага. Раздались звуки фанфар, и в дверях появились официально приглашенные лица, они с трудом пробирались к возвышению, устланному коврами. Старый церемониймейстер императора Карла трижды ударил посохом по деревянному полу.