Люмпен
Шрифт:
– Но, товарищ майор… – Сечкин явно ожидал другой реакции на свои слова. – Вы не понимаете…
– Нет, это вы не понимаете, товарищ лейтенант! – жестко оборвал его Веденеев. – Есть порядок работы, который придумали задолго до вашего появления на свет, и вы еще слишком молоды, чтобы считать себя самым умным! В письменном виде капитану Зорину! Вам понятно?
– Понятно, – вздохнул Сечкин. Этот раунд он проиграл без вариантов.
– А если вам что-то не нравится, то вы можете зайти ко мне с листом бумаги и ручкой, – добил уже упавшего соперника Веденеев. – Я продиктую вам форму
И уже обращаясь ко мне, удовлетворенный начальник добавил:
– Калмыков, через десять минут жду у себя в кабинете! С материалами дела!
К моему удивлению, у себя в кабинете Веденеев вел себя не в пример спокойнее, чем я мог предположить. Конечно, товарищ майор не упустил случая выдрать меня за то, что в материалы расследования суют нос все кому ни попадя, но все это было как-то неискренне, понарошку.
Я даже начал подозревать какой-то подвох, потому что подобное поведение начальнику было несвойственно. Еще больше я удивился, когда, пролистав бумаги и похмыкав себе под нос, Веденеев решил оставить скоросшиватель у себя.
– Посмотрим вечером, что там твой брат по разуму насочиняет, – объяснил он мне, убирая папку в ящик стола. – Вдруг действительно ценная мысль проскользнет… А то всё возишься с этим делом, конца края не видно…
Я хотел было ответить, что дело вовсе не такое простое, как ему кажется, но потом решил всё-таки промолчать. Жизнь сама рассудит, кто из нас прав.
– И еще, Калмыков, – уже в дверях остановил меня Веденеев. – Сечкин не так прост, как может показаться на первый взгляд. Не надо нарываться на драку с ним. Он, если ты помнишь, шесть человек недавно убил и не поморщился. Он одаренный, и ему все твои разряды по рукопашному бою глубоко до одного места.
– Я понял, товарищ майор, – кивнул я, прикидывая, из каких побуждений начальник вдруг решил дать мне такой совет.
– А раз понял, то не забывай приглядывать и сообщать руководству обо всём подозрительном, – совсем уж, на мой взгляд, нелогично завершил свою мысль Веденеев. – Не надо воспринимать его, как коллегу. Сечкин в нашей системе человек случайный, и это факт. Я уверен, что он не протянет в отделе даже месяца. Единственное, что пока непонятно, это зачем действительно его к нам занесло?
– А почему его тогда взяли к нам в отдел? – осмелился я задать вопрос, который действительно был мне непонятен.
– Потому что так надо, – резко отрезал Веденеев. – Молод ты еще решения руководства обсуждать. Свободен!
Вот и поговорили, что называется. У меня в кабинете сидит сотрудник, который никому не нужен, но от которого никто не отказался. Интересно, а как ему самому живется под крылом своего папы? Неужели приятно каждый раз слышать, когда ему напоминают, что он не самостоятельная личность, а лишь приложение к влиятельному папаше?
Возвращаться в кабинет не хотелось. Я зашёл в кабинет к коллегам и обнаружил на месте одного лишь Стаса Михневича, который сосредоточенно писал что-то в блокноте.
– А, это ты, – обменялся он со мной рукопожатием. – Сильно досталось? Что вы там умудрились с этим щёголем не поделить? Не трогай ты его, он явно у нас в отделе надолго
Худой как щепка, Михневич обладал удивительной способностью делать несколько дел одновременно. Вот и сейчас, вывалив на меня ворох вопросов и ненужной мне информации, он так и не оторвался от своей писанины, продолжая покрывать лист мелким бисером букв.
Но в этом была вся суть Стаса. Он постоянно находился в движении. Начав говорить, он мог успешно построить диалог за себя и собеседника, вроде бы даже не интересуясь его реакцией на сказанное. Причём водопад слов сопровождался непрекращающимися движениями тела, и со стороны казалось, что Михневич состоит из отдельных механизмов, свободно болтающихся на каких-то шарнирах. Даже грива густых русых волос никогда не слушалась расчески и постоянно меняла облик оперативника.
Всё это периодически приводило в бешенство любящего порядок Веденеева и вводило в ступор задержанных, которые не сразу понимали, что перед ними находится не Шалтай Болтай из старой сказки, а внимательный профессионал, не упускающий не одной детали.
Стас был первым претендентом на повышение в отделе, даже несмотря на то, что Зуич с Пельменем были старше его и соответственно работали дольше. При всем этом Михневич был очень компанейским человеком, доброжелательным и надежным. Окружающие его искренне любили и думаю, что желали ему хорошего больше, чем Стас просто мог себе представить.
– Как ты думаешь? Зачем Сечкин пришёл на работу к нам в отдел? – спросил я у Стаса, поймав паузу в его потоке словоблудия.
– Прячется от чего-то, – ответ последовал молниеносно. Причём настолько быстро, как будто Стас что-то знал, а иначе откуда у него такая уверенность? – Или от кого-то…
– Вообще не вижу логики, – признался я. – Других мест, что ли, нет?
– Может и есть, – оторвался от своей писанины Мицкевич. – Но всё равно, он здесь ненадолго. Пойми, мы для него не больше, чем мимолетное развлечение. Что ему у нас делать? Наша зарплата для него слезы, он наверняка за вечер в кабаке больше спускает. Да и не привыкли выходцы из таких семей жить по строгим правилам, а с нашим Веденеевым иначе у него и не получится. Так что, помяни моё слово. День-два, максимум неделя, и мы снова забудем о его существовании…
Стас хохотнул и добавил:
– Ну только если он опять кого-нибудь не убьёт!
В этот момент он вырвал из блокнота лист и выразительно посмотрел на меня. Всё понятно, творческий процесс завершён, Михневич собрался в машбюро, значит пора и мне на выход. Кабинеты в нашем подразделении было принято запирать.
«Как впрочем и документы в сейф прятать», – подумалось мне, глядя на то, как Стас пружинистым шагом двигается в сторону лестницы. «А некоторые нерадивые сотрудники до сих пор не могут это запомнить и получают по шапке».