Люфтваффельники
Шрифт:
Полковник Серов скрупулезно облазил все тайные курсантские тропы, проинспектировал все дыры в колючей проволоке. Ничего! Ни одной поклевки! Дело принимало неожиданный оборот, Пиночет пошел на принцип. Переборов свою патологическую врожденную брезгливость по отношению к вечно чавкающим и жующим свиньям, он инкогнито посетил свинарник, надеясь застать на его территории какого-нибудь хитромудрого курсанта, тайно зарывающего в навоз пару бутылочек «беленькой». Про запас, до лучших времен. В долговременное хранение. Но, опять ничего! Облом! Явно, жизнь для Пиночета теряла разумную перспективность и всякий смысл.
Пиночет начал проявлять отчаянное беспокойство, в его голове не укладывалось, что бессонная ночь может пройти впустую, без улова. Не может такого
Комбат решил поступиться своим профессионализмом охотника и заглянуть на заповедную территорию, где обычно никогда не охотился. Он решил обследовать самый короткий путь к ближайшему студенческому общежитию, так называемую «дорогу жизни». Про «дорогу жизни» знали все офицеры училища, но устраивать засады на ней считалось признаком дурного тона, не достойным для искушенных ловцов нарушителей воинской дисциплины и распорядка дня. Позволить себе задержать самоходчика на «дороге жизни» могли только желторотые лейтенантики, и то лишь в самом начале своей карьеры ловцов и азартных следопытов. Настоящие мастера охоты и слежки лишь снисходительно улыбались и выискивали более интересные варианты для своего самоутверждения и профессионального роста.
Эта легендарная тропа была прямолинейна как линия, соединяющая две точки по кратчайшему расстоянию. Земля на ней была утоптана до состояния асфальта. Ни травинки, ни цветочка не успевало вырасти на пути стада курсантов, регулярно шарахающегося по данной тропинке. Движение на ней было очень интенсивным и нагруженным. Оно частенько напоминало дорожку муравьев, передающих невидимую эстафетную палочку. Незабвенная дорожка пролегала прямо от запасного выхода курсантской столовой и была удобна тем, что некоторые нетерпеливые ловеласы, умудрялись исчезать прямо с ужина и через полтора часа, появляться уже в расположении роты, непосредственно перед вечерней поверкой, уставшие, но довольные и счастливые.
В порыве отчаяния, раздраженный комбат, в последней надежде ринулся в темноту хозяйственного двора, на «дорогу жизни». Моветон! А куда деваться?! Возвращаться с пустыми руками — удар по самолюбию ниже пояса!
Для обеспечения скрытности своей миссии, полковник Серов таким удобным достижением человечества, как фонарик, естественно не воспользовался. В результате своих ночных длительных странствий неприкаянный и неугомонный следопыт Пиночет позорно свалился в яму, выкопанную за курсантской столовой прямо на «дороге жизни», буквально накануне днем. Яма была подготовлена для захоронения в ней остатков «бигуса», который не съели за минувшую зиму брезгливые курсанты. В качестве ремарки — «бигусу» посвящена отдельная история.
Неосторожно оступившись в темноте, Пиночет упал на дно глубокой ямы. Убиться или покалечиться при падении ему не удалось, так как на дне этой ямы, его ждала мягкая и зловонная подушка из протухшей квашеной капусты. Вымазавшийся в склизкой вонючей жиже, с катастрофической и запредельной концентрацией капустной кислоты, временами теряющий сознание от фантастически «приятного» удушающего запаха, наш комбат, стоя по пояс в тухлой капусте, отчаянно боролся за свою жизнь. Пытаясь выбраться из плена, несколько раз скатившись по крутым стенкам глубокой ямы, в которой надлежало захоронить огромное количество бигуса. Погрустневший полковник Серов, наконец, осознал бренность своего существования и, наверное, хотелось бы верить — зарекся ловить самоходчиков.
Кричать и звать на помощь, Пиночет не мог, ибо мышцы его горла были спазмированы от удушающего запаха прокисшей капусты. Надо отдать должное, Пиночет был настоящий боец от природы, он настойчиво цеплялся за край ямы, спасая свою жизнь. А упорство и мужество всегда вознаграждается.
С большим трудом, выбравшись из пьянящего ароматного плена, временами теряющий сознание, полковник Серов еще некоторое время лежал на краю овощной ямы, медленно приходя в себя и глубокомысленно глядя на звездное небо, в глубине которого нагло пролетали шпионские спутники — дерзкие и яркие светящиеся точки. Ему
«Хорошо, хоть запах не научились записывать и передавать эти долбанные НАТОвские консервные банки. А то бы, сейчас, все аналитики в США передохли бы от вонючего восторга», — Серов сел на краю ямы и смачно плюнул вниз. Снизу, из ямы, в ответ поднялась новая волна нестерпимого смрада.
«Вот она, оказывается, какая — смерть полковника», — тоскливо думалось ему. «Хорошо бы я выглядел, на дне кислотной ямы, захлебнувшийся бигусом! Нашлись бы и те, кто порадовался искренне, а виноватых, как обычно и нет. В прощальном слове, наверное, скажут следующее: «Сам, мол, дубина деревянная, по ночам лазил, где ни попадя, приключения на свою задницу выискивал. Вот и нашел, любезный. Да закройте же крышку гроба, наконец, а то слезы от нестерпимой вони, так и брызжут. Да, просолился полковник знатно, надолго сохранится». Разумеется, к могилке на кладбище, за километр никто не подойдет, а на холмике у памятника капусту посадят, мерзавцы. Точно, капусту. Вот уроды! Так всегда и бывает, служишь не за честь, а за совесть, а они капусту тебе на холмик! Мол, лежит тут козлина редкостная, от капусты смерть принявшая. Эх, нет в жизни справедливости! И какая скотина дала команду вырыть на этот сраный могильник?! Знаю, знаю. Скорее всего, зам. нашего старика по тылу — полковник Адик Волченко. Сам дурак с красной рожей, горлопан вечно пьяный, бигусом провонял спасу нет, и еще имя дурацкое такое — Адик. Точно, мудак какой-то! Не даром его курсанты называют «Гадик Сволченко»! Боевой офицер чуть не погиб из-за этой тыловой сволоты. Ладно! Попросит еще у меня роту, другую для хозяйственных работ?! Ага, сейчас! Разбегусь посильнее!»
Пиночет понемногу пришел в себя и, чертыхаясь, двинулся к дому, по пути обдумывая возможность зайти в гараж, переодеться во что-нибудь чистое, и выбросить испорченную одежду, отстирать которую не было никакого шанса. Так же он хотел бы искупаться в училищном пруду, который находился рядом с КПП, чтобы хоть немного смыть с себя вонючую слизь, которая нехотя стекала с полковника, оставляя на его пути зловонный склизкий след.
Вместо шампуня, Серов планировал использовать ацетон или еще чего покрепче. «Лучше вонять ацетоном, чем тухлятиной», — грамотно рассудил он. На крайний случай, в гараже, канистра бензина припасена, придется пожертвовать на благое дело.
Проходя мимо нашей казармы, Пиночет по профессиональной привычке, мельком бросил взгляд на фасад здания. О, чудо! Матерый комбат сразу напрягся и сделал стойку, он увидел всполохи разноцветных отблесков на оконном стекле — явно работал телевизор, причем глубоко в неурочное время. Несанкционированно! Нарушение! Измена! Предательство!
Пиночет стремительно ворвался в казарму и пулей влетел на второй этаж. От взыгравшего в крови командирского куража и азарта, а так же, в предчувствии знатного порева, полковник Серов забыл о своем немного непрезентабельном виде и сногсшибательном запахе. Комбат рвался в роту. Он летел по лестнице, как гончая по кровавому следу на долгожданной охоте, преследуя раненого и опасного зверя.
Но, и мы не лыком шиты. Сработала ночная сигнализация. Не та электронная сигнализация с многочисленными разновидностями датчиков и навороченных систем спутникового слежения, которыми сегодня оборудуют современные машины и квартиры, а примитивная и поэтому абсолютно надежная и безотказная.
На темном участке лестничного проема была натянута обычная нитка, на одном из конце которой висела пустая и мятая консервная банка из под тушенки. Пиночет на бегу зацепил нитку ногой, она порвалась и в ночной тишине, пустая банка, громыхая и звеня, покатилась по ступенькам лестничного пролета. Комбат чертыхнулся и ускорился, активно помогая себе руками, цепляясь за перила.