Люфтваффельники
Шрифт:
Бог Витю любил! Бутылка попадает в створку фрамуги, почему-то не разбивается, и со страшным грохотом падает между створок окна. Раздался еще более душераздирающий треск бумаги. Это Витя рывком открыл всю створку огромного окна, схватил непослушную бутылку. Опять, профессиональный, отточенный, практически коронный замах рукой и Витя отправляет стеклотару в форточку, причём, в закрытую ее часть. Пипец, приехали — звон бьющегося стекла, бутылка скрывается в ночной темноте, глубоко зарываясь в чудовищных по размерам сугробах. Кстати, мы её потом нашли, в мае, когда снег стаял.
На дворе была перестройка, ускорение и яростная борьба с любым проявлением пьянства и алкоголизма. За лёгкий запах спиртного вышибали из армии не задумываясь, не учитывая 24 года безупречных, пинком под зад, без пенсии!!! А тут, сломать об колено, жизнь двоим курсантам?! Да запросто. Но, БОГ Витю любил!!!!! Заслуженное и жестоко карающее возмездие за злостное нарушение воинской дисциплины, а также мудрых указаний любимой партии, в ту ночь, прошло мимо. Нас не поймали. Невероятно, но факт. Пронесло! Чудо!
Утром 24 февраля, к нестерпимой боли в горле (ёжики опять активизировались и устроили необузданные брачные игрища), прибавилась ещё и головная боль. Жить не хотелось вообще, и в целом.
— Сань, сейчас поправимся, — Витя опять склонился над моим неподвижным телом, как образцовая курица-несушка над своим желторотым цыплёнком: — У нас бутылочка завалялась, а клин клином вышибают, да и горлышко пополоскать тебе надоть. Лучше нет лекарства! Не сыщешь, говорю лучше! Я тебе точно говорю. Авторитетно заявляю. К бабке не ходи.
— Витя, пропади где-нибудь, сделай милость!
Бесполезно, Виктор, как гигантское членистоногое, неестественным образом сложился вдвое и полез в свою тумбочку, причём, его задница всё это время торчала наружу. Раздался характерный звук открываемой ёмкости, и по спальному помещению потянуло назойливым запахом водки.
— Копыто!
Этот голос, заставил меня инстинктивно вздрогнуть и накрыться одеялом-матрасом с головой: «Мама, ну почему, я не умер вчера?! Ну, всё, налетели! Теперь точно выгонят!»
— Копыто, что ты там делаешь? — вкрадчиво повторил командир нашего 1-го батальона, суровый полковник по прозвищу «Пиночет». Комментарии излишни, этот военный был лишён всех чувств сострадания и жалости. Да чего там — он был лишён всего человеческого. Боевая машина, запрограммированная Общевоинскими Уставами Вооруженных Сил СССР.
Витя мгновенно вытащил из тумбочки свою белобрысую голову, с торчащими в разные стороны непослушными волосами, напоминающую ёршик для чистки унитаза, причём уже пользованный и загипнотизированный взглядом чудовищного полковника, начал лепить ТАКОЕ. .
— Я, товарищ полковничек, Симонова лечу. У него перпендикулярная ангина. Горло раздирается на части, парень просто загибается. И температура бешеная, правда, не знаю какая — градусника нету, но горячий… Ужас! Вон он, под одеялом, то есть под матрасом, валяется.
— Ну и чем же
— Водкой, товарищ полковник. Лучше компресса не придумаешь, согревает очень хорошо. А если ещё в рот набрать побольше, да пополоскать от души — совсем чудненько! Но выплевывать нельзя. . эффект будет лучше…
— Водкой?! ХА-ХА-ХА!!!! — комбат решил, что курсант Копыто или сошёл с ума или шутит откровенно подобострастно. А ему — полковнику, очень лестно, когда его подчинённые не только скоропостижно обделываются при появлении его — великого и могучего, ужасного и справедливого, но и шутить временами изволят. Но в меру! В меру — самую малость. В пределах нормы, не более — как с отцом родным. А великим быть, ой как приятно! И довольно похохатывающий комбат двинулся дальше по коридору, в сторону кабинета нашего командира роты Володи Нахрена.
Когда Витя приблизился ко мне со стаканом водки, наполненным до самых краёв, я не стал ничего говорить, что я о нём — законченном мерзавце и редкостном говнюке, думаю, а просто молча выпил содержимое. Перед тем как проглотить обжигающую жидкость, я тщательно и очень старательно прополоскал воспаленное горло, смачно побулькал, и сразу заснул глубоким и спокойным сном выздоравливающего.
До моего материалистического разума, воспитанного в школе на принципах убежденного атеизма и всяческом отрицании любого духовного начала, внезапно дошло — осенило фактически, что ни хрена плохого со мной не случится, пока рядом со мной, будет Витя.
Я понял, да что там понял?! Каждой клеткой своего мозга осознал, что БОГ Витю любит! Не знаю за что, но любит искренне! Может как свое не очень гармоничное и не совсем правильное творение?! А слабых и немощных, убогих и дурных, сирых и чудных, недаром народная молва зовет «божьими людьми».
И в результате, заодно, вместе с этим неказистым недоразумением — ошибкой, так сказать природы, прикрывая его непрактичные и неразумные, но абсолютно искренние и чистосердечные проступки, Бог погладил и меня грешного по моей дурной головушке, своей нежной, заботливой, ласковой отеческой рукой.
45. Химический день
Как уже ранее отмечалось, наш комбат полковник Серов был бравый вояка и образцово показательный служака. И для поддержания нашего боевого духа в надлежащем тонусе — в напряжении тоесть, по-русски говоря, а может всего лишь из личной и персональной вредности, кто знает но, тем не менее, он ежемесячно устраивал в батальоне «химический день».
«Химический день» — это значит, 2-ю среду каждого месяца весь личный состав 1-го батальона — порядка чуть менее 1000 бойцов перед разводом на занятия тупо строились на центральном плацу со своими личными противогазами. Командиры взводов производили беглый осмотр и докладывали о готовности командирам рот, а командиры рот в свою очередь уже докладывали о готовности к процедурам уже изнемогающему от сладострастного вожделения нетерпения Пиночету.