Людоеды
Шрифт:
Но кое-что всё же практикантроп продемонстрировал напарнику — снимок сделанный на мобильнике Ясюлюнца.
— Знакомая рожа, Серожа… — прыснул Зуб. — Видал вчера, когда её в меня метал этот Фашист, а затем догрызала, хрустя черепной коробкой, твоя зверюга. Какова эта тварь на деле?
— С виду весит центнер, если не два, а кость пористая, хоть и массивная, так что лёгкая и прыгучая — зараза. Если бы не Вый-Лох, нам бы с ним… — кивнул Мих на Ясюлюнца, — песец… и не на мех…
Он вновь вызвал у подельника
— В следующий раз я двину с тобой на охоту, — было охота Зубу окунуться с головой в приключения.
— А мне что-то не очень, Андр… талец! Я бы не отказался, если бы по лесу можно было ходить, не оглядываясь на собственную тень.
— И это мне заявляет тот, кто в глазах всего лагеря — герой! Одно слово — богатырь!
— Скажешь тоже… — смутился Мих. — Если кто, то… вон — Фашист. Такое пережил! Знал бы ты, Зуб, где я на него наткнулся… Просто тихий ужас! Как вспомню — аж не могу — так и вздрогну…
— Это можно! Я принесу? Угу?..
— Если только ему, а не помешало бы… — опасался Мих эксцессов со стороны выжившего сокурсника и из ума — недолго было.
Его до сих пор смущало то нечто, чему нельзя было дать никакого логического объяснения, а и водной твари в лагуне острова. И вообще много чему. Похоже, что придётся приспосабливаться и смотреть на разные жуткие вещи с порождениями этого мира, как на обыденные. Вот только психика перестраивалась медленно, если вовсе была способна у них — людей привыкших к цивилизованному образу жизни и такому же окружению. А сами тогда были дикари дикарями. За что и поплатились.
Немец проснулся, и тут же отшатнулся от Ходока. Рука Пи… гуля обнимала его за талию, и это ещё не самое страшное и противное, а то: он прижимался к нему со спины.
— Ещё подеритесь… — вернулся Зуб с «напитком» в привычной гранёной таре. Там были наркомовские сто грамм, а точнее — наркомановские.
Ясюлюнец понял всё без лишних слов и опрокинул залпом.
— А где — спасибо, Фашист?
— Не обляпайся… — заявил Ясюлюнец.
— Что ж ты хотел от него… — уподобился Мих Зубу. — Хи-хи…
— Тебе ещё и весело после того, что уже поведал. А этот где был, словно в заднице у звероящера!? И выглядит как ожившая мумия… — ляпнул не к месту напарник.
Ясюлюнец затребовал зеркала или любую иную отражающую поверхность, желая разглядеть собственную физиономию.
— Похоже, тут без пол-литра не обойтись… — предложил Мих напоить Ясюлюнца, чтобы тот не проболтался про Лаптя. В лагере и без того хватало слухов и проблем. А тогда и вовсе начнётся разброд и шатания. Уж лучше пусть всё происходит, так как идёт — решил обустроить жизнь в лагере Вежновец.
— Хрен, я останусь тут с ним! — заявил Зуб, выбив у Маковца бутылку спирта, заявляя, дескать: на замену той, которую частично ополовинил ночью, а затем ещё приветил
— Какие проблемы, Зуб… — огрызнулся странным образом Мих — напарник и впрямь изменился — его словно подменили. — Иди и добудь… Сам…
У крайнего барака с юга стал собираться народ. В передних рядах значилась Ворона с Баки и Саком. Там же Кислый с Лёликом и Морозом. Маковец с Вежновцом находились внутри и также в комнате у Миха, где его стерегли как зеницу ока не сводя глаз — Зуб, Фашист и Ходок, а в окне торчал Вый-Лох.
— Народ требует хлеба и зрелищ… — прозвучала из уст Паштета фраза присущая глашатаю Древнего Рима на арене Колизея.
— На счёт пищи — не знаю, да и относительно зрелищ — тоже не всё так просто…
— Да ты сам оно в своих латах… Ха-ха… — заявил Зуб.
— И чё я им скажу, а как на глаза покажусь в этом… — смутился Мих.
— Смелей, Сергей! Не робей! Ты ж не воробей… Ей-ей…
— Просим! — присовокупил Паштет. Сумел съязвить, а без ложки мёда в бочке дерьма никуда — факт.
— Да ну вас! — понимал Мих: его неправильно поймут, скорее как за отъявленного головореза типа тех варваров, кои побеспокоили их в первую же ночь тут. Всё же уступил и вышел на крыльцо. Сокурсники встретили его громогласным ором, перемежевавшимся с улюлюканьем и хохотом. Он уже было, собирался повернуться и уйти, да не позволил Зуб. А тут ещё Ясюлюнец и… без содрогания до сих пор не взглянешь, словно его покрыла плесень, а кожа местами оказалась избита ало-багровыми пятнами.
Пришелец с далёкой планеты — не иначе.
— Хоть бы шапку какую ему на плешь натянули…
— Пидарку? — отказался Фашист.
Рассмешил.
Мих стал серьёзнее. Его лицо приняло оскал той твари, в шкуру которой облачился сам.
— Ах так…
И выдал всё, что думал относительно обитателей лагеря и не только, рассказав им часть правды о тех тварях, с коими столкнулся в этом мире.
— Так что дикари не самые лютые наши враги!
— Ы-ы… — подтвердил Вый-Лох.
Ручная зверюга практикантропа заставляла сокурсников считать: любую тварь в этом мире можно приручить, если очень захотеть, а её хозяин пытался это опровергнуть.
Ясюлюнец как лишнее тому подтверждение — и ему не пришлось ничего даже говорить. Вид говорил о многом, а главном — выжить из ума ещё за счастье, а прожить неделю здесь не всем удастся.
— И это ваша оборона, — указал Мих на растительность. Да дикари выжгут её вместе с бараками!
Он вспомнил со слов Ясюлюнца, как людоеды расправились с Лаптем. Стоит им подпалить свои дубинки и использовать на манер факелов, и… думать о том даже не хотелось, чем всё может закончиться. А явно плохо для многих, если не всех.