Людоед
Шрифт:
— Мы заплатим.
— Ножом по горлу? — рассмеялся дядька. — Ну уж нет!
Я выудил из кошеля голдгульден фирланской чеканки, и тот маняще мигнул в тусклом свете фонаря красноватым отблеском червонного золота. Добываемый на Изумрудных островах металл имел некоторую примесь меди, которой и был обязан своим характерным оттенком.
Контрабандист лишь презрительно фыркнул:
— Проваливайте, меня пиво ждет!
Но глаза его так и загорелись. Вот уж воистину удивительное дело — золото будит в людях алчность куда сильнее звонкого серебра. Я присовокупил
— А если так?
Дядька замотал головой:
— Ищите дурака! Зарежете меня, и платить не придется!
Я кинул монеты под ноги и втоптал их в грязь.
— Нет нужды тебя убивать, деньги так и так здесь останутся. Вернешься — заберешь. Только место запомни.
У контрабандиста от изумления язык отнялся, да и Микаэль посмотрел на меня с нескрываемым удивлением, правда, ничего не сказал.
— Ну так как? — уточнил я. — Легкий заработок. Решайся!
Дядька в глубокой задумчивости почесал бороду, подумал-подумал и выставил условие:
— Еще столько же — и по рукам!
— Трех золотых хватит за глаза, — отрезал я. — Последнюю монету на той стороне получишь. А если убежишь по дороге, то мы здесь надолго застрянем и непременно еще повидаемся.
Контрабандист хмыкнул и глянул на Микаэля.
— Нож убери, и пойдем.
Выехали из городка уже знакомой дорогой, но очень скоро проводник свернул на неприметную тропку, уходившую куда-то в каменистые холмы. Микаэль зорко следил за контрабандистом, а тот спокойно шагал себе и шагал, не предпринимая никаких попыток скрыться. Постепенно мы забрались в горы, где без помощи провожатого непременно заблудились бы в лабиринте запутанных переходов. Было совершенно непонятно, куда нас ведут, лишь зависшая в небе луна подсказывала, что путь лежит на восток от города.
Подковы стучали о каменную насыпь, и от всякого шороха по спине бежали колючие мурашки; немного успокоился я, только заслышав шум бегущей воды. Тропинка резко пошла под уклон и до предела сузилась, пришлось вести лошадей под уздцы. Через щель между скалами мы выбрались к пограничному ущелью и начали медленный и осторожный спуск по обрывистому карнизу, крутому и узкому.
Слева тянулась отвесная стена, справа чернела пропасть, откуда-то снизу доносился гул бурного потока. То и дело налетали порывы студеного ветра, требовалось следить за каждым шагом и молить небеса, чтобы не оступилась лошадь.
— Вот вы сорвались в самую темень! — проворчал контрабандист. — На закате надо переходить, когда сюда солнце заглядывает!
— Зато не ждет никто, — парировал Микаэль.
Проводник сплюнул во тьму и промолчал, а когда спуск наконец закончился, он указал на каменную осыпь, где пенилась и бурлила горная речка. В этом месте стены ущелья расходились друг от друга на несколько сотен шагов, вода разливалась, теряла напор и глубину. Здесь и в самом деле имелась реальная возможность перебраться на другую сторону, не будучи смытым потоком.
— Вам туда! — указал контрабандист на щель в противоположной стороне
— Не так быстро, — усмехнулся я и велел поскучневшему дядьке помочь нам с переправой.
Бурлившая на камнях вода едва не сбивала с ног; переправляясь на другой берег, мы вымокли, замерзли и окончательно выбились из сил. А дальше последовал изматывающий подъем в гору по расщелине, где и рук в стороны было не развести. Контрабандист беспрестанно ныл, требуя отпустить его, но я не собирался платить, не убедившись, что тропинка не заведет нас в тупик.
Взбирались на кручу никак не меньше часа; там я достал из кошеля золотой и спросил:
— И куда теперь?
Проводник неопределенно махнул рукой.
— Не заблудитесь! Куда ни пойдете, все равно к людям выйдете, подскажут. Если левее держать, то за перевалом торный путь будет.
Я вручил дядьке вожделенную монету, и тот двинулся в обратный путь, но сразу обернулся и посоветовал:
— В потемках не ходите по горам. Сверзитесь по незнанию в пропасть, костей не соберете.
Совет был не лишен смысла, мы решили разбить лагерь и отдохнуть до рассвета, благо небо на востоке уже слегка посветлело, а звезды начали меркнуть и терять свой полуночный блеск.
У всех от холода зуб на зуб не попадал. Марта и Уве принялись собирать хворост и сухой бурьян, а Микаэль расседлал и обтер лошадей, дал им овса. Я отошел к самому краю обрыва, немного постоял там, прислушиваясь к гулу протекавшей по ущелью реки, и с облегчением перевел дух. Крутанул четки, приложился губами к святому символу. Вырвались!
— Надо было прирезать… этого, — сказал маэстро Салазар, когда я вернулся к разведенному в круге закопченных камней костерку. — Как пить дать продаст.
— Он в город хорошо если к утру вернется.
— А ну как подельники в горах или он нас специально кругами водил? — не согласился со мной Микаэль. — Надо бы за переправой проследить, она с нашей стороны как на ладони.
— Только там не видно ни зги, — хмыкнул я. — Да и вымотались все.
Но, к моему немалому удивлению, вызвался караулить успевший обсохнуть Уве.
— Все равно не уснуть, — признался он, отсыпал себе орехов, взял горсть кураги и ушел к обрыву.
Мы наскоро заморили червяка и легли спать. Микаэль устроил лежанку у самого очага, а Марта забралась ко мне под плащ. Я не стал возражать, обнял ведьму и поморщился из-за зуда в порезанной руке.
— Так и беспокоит? — спросила девчонка. — Завтра посмотрю.
— Спи, — сказал я и закрыл глаза.
Растолкал Уве.
— Магистр, проснитесь! Проснитесь, магистр! — зашептал он мне на ухо.
Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами. Некоторое время назад разбудила боль в плече — ранка пульсировала, словно началось заражение, просто не хотелось выбираться из-под плаща на холодный воздух.
— Что такое, Уве? — зевнул я, глядя на посветлевшее небо.
— Люди! — ошарашил меня слуга. — Спускаются по карнизу! Микаэль велел вас звать!