Людишки
Шрифт:
– Нет! Это - последнее, чего бы я пожелала. Точнее, предпоследнее.
– Чего же вы хотите?
– Во-первых, чтобы вы удержали Марию-Елену от самоубийства.
Фрэнк был поражен.
– Вы и о ней знаете? Откуда?
– Фрэнк, - торопливо и настойчиво заговорила женщина, - я не стану отвечать на эти вопросы, так что прекратите их задавать. Я хочу, чтобы вы уговорили Марию-Елену продолжать жить. Потом вы оставите станцию на попечение Григория...
– Оставлю?
– Он, Пэми и Кван все равно умрут, - безжалостно
– В тюрьме? - с горечью отозвался Фрэнк.
– Нет. Слушайте внимательно. Если вы выйдете наружу и обогнете правую охладительную башню - только не проходите между ними, - то увидите впереди, в горах, радиомачту. Ступайте прямо к ней, и вы обнаружите под забором дыру, прорытую животными.
– Периметр оборудован сигнализацией. Нас засекут.
– Сигнализацию можно отключить с главного пульта. Григорий выключит ее через двадцать минут после вашего ухода, выждет десять минут и снова включит. У вас будет вполне достаточно времени, чтобы убежать. Потом вы пойдете прямо и упретесь в дорогу. Там будет стоять машина, правда, без ключей, но, я надеюсь, вы сумеете ее завести.
– Ничего не понимаю, - в мыслях Фрэнка царил ералаш, ему казалось, что он стал участником фильма про Джеймса Бонда. Откуда ей знать то, чего никто не знает? Впрочем, Фрэнк был уверен, что она не ответит на этот вопрос.
– А вам и не надо ничего понимать, Фрэнк, - продолжала Мэри-Энн Келлини. - Слушайте внимательно. Если вам удастся уговорить Марию-Елену бежать, то через два дня произойдет одно событие, после которого вам уже не надо будет приниматься за старое. Вы сможете уйти на покой. Вам ведь этого хотелось, Фрэнк?
Фрэнк не удержался от язвительной ухмылки.
– Что, еще одно дельце на пять миллионов?
– О нет, куда вам столько? - сказала женщина таким тоном, словно они с Фрэнком вели шутливую беседу. - Вы ведь хотите удалиться от дел? Вместе с Марией-Еленой?
Фрэнк снова посмотрел на вакуумный сосуд профессора. "Кажется, в этой бутылке и правда содержится что-то страшное, - подумал он. - Что-то действительно ужасное?"
– Вы знаете чертовски много, - еле слышным голосом произнес он. - Вы знаете все, что здесь происходит.
– Кое-что знаю, хотя далеко не все.
– Значит, эта штука опасна? Действительно опасна?
– Когда будете уходить, не наткнитесь на что-нибудь, - после короткого молчания ответила Мэри-Энн Келлини и повесила трубку.
44
Григорий слышал только половину этого разговора и ничего не понял. Он лишь чувствовал, что напряжение последнего часа окончательно истощило его силы, а после вынужденной заминки и решимость Григория сошла на нет.
"Устроить конец света; как вам эта шуточка? Впредь я не буду объектом жалости, исследований, сочувствия, снисхождения, - думал Григорий. - Все человечество оказалось в одной лодке, которая идет ко дну". Впрочем, размышлять о своем
Заминка, телефонный звонок и невразумительные слова Фрэнка настроили Григория на иной лад. Он вспомнил о Петре Пекаре, единственном человеке, который признавал и развивал его скромные способности, помогал отвлечься от мыслей о неминуемой и близкой кончине. Интересно, как он оценил бы последнюю шутку Григория?
"Не смешно, Григорий. Или ты гонишь качественные хохмы, или я спускаю тебя с лестницы".
Врачи московского института костных болезней. Сотрудники клиники, которая находилась в нескольких милях от станции. Неужели так заплатит он по их счетам?
Вот в чем загвоздка. Если избавиться от всех, никого не останется.
"Что за компания собралась, - размышлял Григорий. - Ни у одного из нас нет близких родственников и даже людей, которые любили бы нас по-настоящему (в его сознании пронеслось печальное воспоминание о Сьюзан). Мы встретились с ученым, человеком холодного, расчетливого ума, и он так наглядно показал нам нашу несостоятельность и постыдную неполноценность, что даже мы, глупцы, все поняли.
Мы поддались порыву, были готовы действовать, рискнуть всем сущим только потому, что мы сами уже трупы. Кто стал бы осуждать нас потом? (Еще одна хохма.)
Телефонный звонок остановил наш порыв. Сейчас я уже не тот человек, которым был три минуты назад. Мое отвращение к роду людскому не распространяется на некоторых его представителей: Петра Пекаря, Сьюзан.
Вряд ли я смогу сделать решительный шаг".
А Фрэнк? Григорий наблюдал за ним, пытаясь вникнуть в сущность разговора, и когда беседа закончилась и Фрэнк повернулся к остальным, Григорий заметил перемену в его лице. Вот только что это за перемена?
Фрэнк смотрел на профессора.
– Оказывается, у нас не пятьдесят шансов из ста, а гораздо меньше, сказал он.
Лицо Филпотта уже смягчилось и стало гораздо подвижнее, чем в тот миг, когда террористы появились в лаборатории; теперь по его выражению можно было легко определить, что чувствует ученый, и Григорий увидел, что тот сбит с толку и не знает, как быть. Он был готов бороться за свои убеждения, но рисковать ради них целой планетой не хотел. К тому же доктор отчасти утратил былую веру в свои теоретические построения.
Он стушевался под пристальным взглядом Фрэнка и сказал:
– Каковы бы ни были шансы, я умоляю вас не делать то, что вы задумали.
"Значит, в сосуде действительно заключена страшная опасность, - подумал Григорий, рассматривая залитую ярким светом бутыль. - Там находится невидимое глазу нечто, способное превратить нас в ничто".
– Мария-Елена, вы хотели бы остаться в живых? - спросил Фрэнк.
Мария-Елена ответила ему сердитым надменным взглядом и, отодвинувшись от Фрэнка, положила руки на согбенные плечи Пэми.