Людишки
Шрифт:
Фрэнк ухмыльнулся. Это был его конек.
– Григорий, - сказал он, - моя работа в том и заключается, чтобы проникать куда угодно. Охрана электростанции - сущая чепуха.
– Я бы так не сказала, - заметила Мария-Елена.
– Я могу предложить целую кучу способов проникновения. Вы видели школьный автобус?
Школьный автобус видели все.
– Операция занимает два дня, - продолжал Фрэнк. - В первый день вы изучаете маршрут автобуса. Он едет по городу, подбирая по пути работников станции. Вы выбираете какую-нибудь из смен, не важно, дневную или ночную, и следите за
– Какую пушку, простите? - спросила Мария-Елена.
– Оружие, - ответил Фрэнк. - Сам-то я им не пользуюсь и рассуждаю чисто отвлеченно. Итак, вы входите в автобус, показываете людям оружие и велите сидеть тихо и не дергаться. Автобус подкатывает к станции, охранник машет рукой, и вы въезжаете в ворота. Охрана обеспечивает вам безопасный проезд на территорию. - Фрэнк улыбнулся, покачал головой и спросил Григория: - Но зачем это нужно? Допустим, вы попали внутрь. Вы отмачиваете свою шуточку, а нам-то что с этого? Там нет ничего ценного.
– Там плутоний, - заметил Григорий.
– Вот как? И что прикажете с ним делать?
– Боюсь, ничего. - Григорий улыбнулся и добавил. - Даже если я влезу в автобус с пистолетом в руках, вряд ли пассажиры воспримут меня достаточно серьезно.
– Ну вот, видите? - сказал Фрэнк. - Согласитесь провернуть вашу шуточку где-нибудь в ювелирном магазине, и я иду с вами.
После выпуска новостей Григория, Пэми и Квана сморит усталость. Григорий ляжет на диване в гостиной, Квана устроят на полу на импровизированном матрасе из кресельных подушек, Пэми уложат на втором этаже. Мария-Елена отправится спать в свою комнату, а Фрэнк - в соседнюю спальню, прежде принадлежавшую Джеку.
Но это позже, не сейчас. Мария-Елена и Фрэнк еще не хотели спать. Оба они, каждый по своей причине, испытывали возбуждение и нуждались в успокоении. Они ушли на кухню и, закрыв за собой дверь, принялись наводить порядок. Мария-Елена рассказала Фрэнку о своей прошлой жизни в Бразилии, а тот немногословно поведал ей о бесконечных перипетиях своей бесцельной жизни и подробно рассказал о происшествии в Сент-Луисе, ставшем поворотным пунктом в его судьбе.
– Теперь я не могу допустить, чтобы меня поймали. Никаких больше мелких краж, никакого риска. На сей раз тремя-пятью годами не отделаться. Если меня схватят, мне конец.
– Значит, вам придется перестроиться, - шутливо заметила Мария-Елена. Она не могла понять, отчего излияния Фрэнка не вызвали у нее неприятия. Ей почему-то казалось, что Фрэнк - скорее хороший человек, вынужденный творить зло, нежели законченный мерзавец. Во всяком случае, он за всю свою жизнь не отравил ни одного ребенка.
Казалось, Фрэнк и сам удивлялся тому, что он столь откровенен с незнакомой женщиной.
– Я никогда еще не болтал так много, - признался он наконец. - Что со мной случилось? Я вверяю вам свою жизнь, хотя вовсе вас не знаю. Стоит вам позвонить в полицию, и меня как не бывало.
– Зачем мне это делать?
– Не знаю. Зачем люди делают гадости?
Уборка уже была закончена. Мария-Елена стояла спиной к раковине, скрестив руки. Фрэнк прислонился
– Я не намерена устраивать вам неприятности, Фрэнк, - сказала она.
Фрэнк пожал плечами и натянуто улыбнулся.
– Остается только надеяться.
Мария-Елена развела руками.
– Вы первый человек, который разговаривает со мной за последние пять лет, - сказала она.
Его улыбка стала еще шире.
– Мне пришлось ждать меньше. Может, потанцуем?
– Здесь нет ни радио, ни магнитофона, - растерянно произнесла женщина.
– Неужели вы не слышите музыку?
Мария-Елена подняла голову и печально улыбнулась в ответ.
– Теперь слышу, - ответила она.
Фрэнк шагнул вперед, и Мария-Елена оказалась в его объятиях. Фрэнк не умел танцевать и знал об этом, а посему он повел женщину простым медленным шагом вокруг кухонного стола. Мария-Елена оказалась полнее и крепче, чем он думал, но это ему понравилось. В конце концов перед ним была не девчонка, а зрелая женщина. От ее волос пахло чистотой, а мягкая шея едва ощутимо благоухала духами. Ведя ее медленными шагами, напоминавшими тюремное шарканье, Фрэнк откашлялся и, набравшись храбрости, после двух неудачных попыток сумел наконец пробормотать:
– Можно мне... э-э-э...
– Да, Фрэнк. - Мария-Елена погладила его по плечу и поцеловала в шею.
32
Утром Кван проснулся, еще более слабый, чем накануне. Он отказался вставать с матраса на полу и лишь дважды приподнялся, чтобы проглотить немножко приготовленной Марией-Еленой смеси. На сей раз ему было больно глотать даже воду с медом, и большую часть дня он провел в дреме.
В недолгие периоды бодрствования Квана обуревало новое, доселе неведомое ему желание. Он сумел побороть отчаяние и окреп духом. Он по-прежнему мечтал умереть, покончить со своим бессмысленным существованием, но пропадать зря больше не хотел, а хотел он, чтобы о нем узнал мир правительства, чиновники, все те бесчувственные люди, которые довели его до нынешнего состояния.
Григорий тоже не покидал гостиную. Как только Мария-Елена отдернула занавески, он уселся на диван, на котором спал, и принялся разглядывать пустое пригородное шоссе за окном. Мария-Елена должна была увезти Григория в половине одиннадцатого, чтобы успеть в клинику к обеду, но когда она сказала ему, что пора собираться, он после недолгого колебания признался, что не хочет уезжать.
– Возвращаться в клинику бессмысленно, - шепотом сказал он, не желая будить заснувшего Квана. - Теперь там делать нечего. Я хотел бы провести оставшееся время в... Мария-Елена, можно мне остаться?
– Боюсь, врач будет против, - осторожно заметила Мария-Елена, усевшись рядом с ним на диван.
– Конечно, если я вам мешаю...
– Вы мне не мешаете, Григорий.
– Хотя бы на несколько дней.
Не желая терять достоинство, Григорий старался избегать просительного тона. Заметив это, Мария-Елена ответила:
– Надо позвонить врачу, спросить разрешения...
– Нет, - отозвался Григорий. На его лице появилось несвойственное ему лукавое выражение. - Они не знают вашего адреса, не знают даже, в каком штате вы живете.