Люди ветра
Шрифт:
Она спрыгнула с кабины, подошла к нему и обняла крыльями. Голову она положила ему на плечо. Капли дождя блестели на ее гребешке, как корона.
Договор был подписан во Флервиле в один из последних зимних дней.
Церемонии были самыми скромными, и итрианская делегация отбыла почти в тот же самый час.
— Они не были очень уж обижены, — объяснил Экрэм Саракоглу Луизе Кайал, отклонившей его предложение присутствовать на церемонии. — Они принимают потерю философски. Но мы не можем попросить их придерживаться наших взглядов. — Он потянулся за сигаретой. — Честно
Собственно, он сделал заявление по телевидению и тем избежал всяческих церемоний. Общество, подобное эсперанскому, имело обыкновение отмечать формальное окончание периодов враждебности долгими парадами и хвалебными службами.
Все это было позади. Погода продолжала оставаться прохладной, и Луиза согласилась пойти пообедать. Она сказала, что отец нездоров, что, хотя он любил и уважал этого человека, не слишком расстроило Саракоглу.
Они прошли в сад, он и она, как часто делали это раньше. Вокруг расчищенных тропинок снег белел на клумбах и кустах, на вершине стены, но уже потихоньку таял. Кое-где вода собиралась в ручейки. Цветов не осталось, воздух хранил холодную сырость, небо было мрачно-серого цвета.
Под ним царила такая тишь, что звуки шагов казались не правдоподобно громкими.
— Кроме того, — добавил он, — было большим облегчением видеть, как Авалон и его когорта грузилась на свой корабль. Люди из секретной службы, которых я нанял для охраны, тайно ликовали!
— Вот как? — Она посмотрела вверх, и он залюбовался ее блестящими глазами, чуть вздернутым носом, губами, как всегда немного приоткрытыми, как будто в детском изумлении. Но говорила она честно — слишком искренне и слишком много, черт подери! — Я знаю, что против них было высказано несколько идиотских анонимных угроз. Вы поэтому беспокоились?
Он кивнул:
— Я достаточно знаю свою драгоценную Эсперансу. Вы и сами достаточно повидали и наслушались разговоров об «оголтелых милитаристах».
Он подумал: «Интересно, меховая шапка прикрывает его лысину или напоминает ей о ней. Может быть, следовало решиться на скальповую операцию?»
Встревоженная, она спросила:
— Забудут ли они когда-нибудь. Обе стороны?
— Нет, — ответил он. — Но острота ощущений уйдет. У нас слишком много общих интересов, у Земли и Итри, чтобы превращать семейную схватку в кровавую вражду. Во всяком случае, я на это надеюсь.
— Мы ведь были более великодушны, чем должны были бы быть. Ведь правда? Мы позволили им сохранить Авалон! Разве это не считается?
— Должно считаться. — Саракоглу криво усмехнулся, последний раз затянулся сигаретой и отбросил ее в сторону. — Хотя всем понятно, что в игру вовлечены вопросы практической политики. Авалон доказал свою неудобоваримость. Аннексия вызвала бы бесконечные неприятности, тогда как сейчас им положен конец. Более того, при таких условиях Империя выигрывает некоторые ценные пункты, которые помогут торговле. В противном же случае настаивать на них было бы просто невозможно.
— Я знаю, — сказала она чуть нетерпеливо.
Он усмехнулся:
— Вы уже знаете, что я люблю слушать собственные
Вид у нее был все более задумчивым.
— Я бы хотела посетить Авалон.
— Я тоже. Особенно с точки зрения социологических исследований. Мне интересно, не является ли эта планета знамением будущего?
— Каким образом?
Он продолжал медленно идти вперед, не забывая о том, что ее рука покоится в его.
— Из-за барасиальной культуры, которую они создают. Или которая создает себя. Нельзя планировать или направлять новое течение в истории.
Мне интересно, не явилось ли это источником их сопротивляемости. Как сплав, во много раз более крепкий, чем любая его составляющая, взятая отдельно. У нас есть Галактика, космос, полный.
«Боже! Что за каша из метафор!» — Пронеслось в его мозгу. Он внутренне рассмеялся и закончил:
— Я вовсе не считаю, что пришел к какому-то правильному решению. Я не предполагаю даже, что встречу с радостью тот факт, что Авалон должен быть оставлен с Итри.
— Как же это так? — Недоуменно спросила Луиза. — Вы ведь сами только что сказали, что это был единственный путь!
— Конечно, может быть, я всего лишь выражал естественный пессимизм человека, выполнившего задание Правительственного Дома просто неудовлетворительно. И все же от раздумий никуда не денешься. Авалоняне, обе расы, похоже, считают себя более итрианами, чем жители самого Итри.
Мне кажется, что будущие их поколения дадут Доминиону несоразмерно большую долю руководителей, особенно адмиралов. Будем надеяться, что они не принесут с собой добавочный груз — реваншизм! И в мирных условиях Авалон, единственный по своей уникальности мир, несомненно может дать много большее, чем просто большую долю в торговле — он может дать свой мозг! И последствия предвидеть невозможно.
Она сильно сжала его руку:
— Ваши слова заставляют меня радоваться, что я не политик!
— Но ваша радость не может и наполовину быть равной той, которую я испытываю по этому же поводу, — сказал он. — Давайте же оставим эту, хоть и столь важную, тему. Давайте поговорим хотя бы о вашей поездке на Авалон.
Я уверен, что это можно устроить через несколько месяцев.
Она повернулась и посмотрела прямо ему в лицо. Потом она отвернулась снова. Прошла минута, а она все молчала.
— В чем дело? — Спросил он, испугавшись.
— Я уезжаю, Экрэм, — сказала она. — Скоро — и навсегда!
— Что? — Он едва сдержался, чтобы не вцепиться в ее руку.
— Отец! Сегодня он послал прошение об отставке.
— Я знаю, что он. Был подвергнут низким обвинениям. Помните, я писал в адмиралтейство Центра?
— Да. Это было очень мило с вашей стороны. — Она снова встретилась с ним взглядом.
— То был не просто мой долг, Луиза, — страх не оставил его, но он был рад тому, что говорит твердо. Ему даже удалось улыбнуться. — Империи нужны хорошие люди. Никто не мог бы предугадать ужас Скорпелуны, никто не мог бы потом сделать больше, чем сделал Хуан Кайал. Обвинять его, отдавать под суд, несомненно, бессмысленно, и я уверен, что ничего этого не будет.