Люди сна

Покровский Владимир Валерьевич

И уже на бегу толстячок обернулся, махнул Амперу рукой и крикнул:

– Я писать буду! Прокурору!

И опять все смолкло, и опять послышалась немецкая речь и опять голос из-за диванной подушки крикнул:

– Именем короля!

– Я буду жа...
– всхлипнул было толстячок в паузу и тут раздалось: "Пли!" и залп заглушил его крики.

– Следующий!

Еще кто-то покорно вышел в распахнутую дверь.

– Следующий!

Человек, сидевший рядом с Ампером, вздрогнул, жалобно взглянул

на эсэсовца и рванулся к выходу, как к избавлению.

По мере того, как подходила его очередь, Ампера все больше и больше охватывал ужас. "Даже здесь никто за мной не занимает, вот досада какая" и в этот момент увели лысого с эспаньолкой. Оставшись один, Ампер побежал к двери и сквозь широкую щель попытался увидеть процедуру расстрела. Но ничего не было видно, кроме куска желтого поля.

Вот и все. И никого передо мной. И никто не загораживает меня от смерти. И не убежишь, и не пожалуешься, и не выпросишь ничего.

Кончилась речь. Голос из-за диванной подушки устало прогудел:

– Именем короля! Давай, в общем...

Лысый истошно закричал, раздался одиночный выстрел и все стихло.

– Теперь меня. Господи!
– сказал вслух Ампер.
– И прятаться некуда. Господи! Сейчас же меня убивать будут!!!

Дверь отворилась. Эсэсовец посмотрел на него и спросил:

– Все? Больше никого?

– Тут передо мною занимал один гражданин в зеленом плаще. Он куда-то вышел. Обещал подойти, - залебезил Ампер.

– А, - протянул эсэсовец, - ну, значит, подойдет.

– Так я подожду?
– с истерической надеждой спросил Ампер.

Эсэсовец хитро прищурился:

– Не придуривайся, парень. Давай, давай, шнелле!

Они вышли в поле. Ампера поставили перед шеренгой немецких солдат, он еще успел заметить, что ни одного трупа вокруг не видно, а потом эсэсовец начал речь, которую Ампер знал наизусть, но не понимал.

"Я потому знаю эту речь, что много раз слышал ее раньше, - думал он, - ничего страшного, новое - это старое".

Но речь, к отчаянию Ампера, тоже кончилась. Кто-то, стоявший рядом с ним, набрал в грудь воздуху и все пропало.

– Надо же, - сказал эсэсовец, - проснулся!

– Жалко, - протянул Эльменгенайло.
– Я все равно до него доберусь. Он пса нашего кокнул. И чего это Зена с ним миндальничает?

– Чего? А это видел?
– сказала Зена.
– Брысь под подушку!

– У них любовь.
– сказал пес.

– Молчи, скот, она только меня любит, правда, Зена? Ладно, ладно, и пошутить нельзя, - сказал Эльменгенайло, прячась под подушку. Немного погодя, он снова оттуда вылез.
– Сыро здесь. И клопы.

– Сам ты клоп, - сказала Зена.
– Я пошла. Сидите здесь и никуда не выходите.

– А вдруг еще кто-нибудь придет и меня убьет!
– захныкал пес.
– Я этого не переживу.

–

Не сахарный, не растаешь.
– Зена хлопнула дверью, села в трамвай и поехала на работу. В трамвае была давка и минуты через две к ней прижался какой-то носатый парень. Он жадно ее обшарил и запустил руку под блузку.

– Ну-ка!
– Сказала Зена.

– А чего такое?
– парень торопливо отстегивал бюстгальтер.

– Говорят тебе, отстань!

– Не могу, - сказал парень, сжимая ей левую грудь.
– Людей много. Давка.

Рука была потная и противная. Зена схватила ее и дернула вниз, но рука тут же возвратилась на место.

– Пойдем, - шепнул парень.

– Ну, черт с тобой! Только быстро.

– Я мигом, - обрадовался он и потащил ее на сиденье. Несмотря на давку, сиденье пустовало.

– Отвернись!
– сказала Зена, и когда парень послушно отвернулся, сняла блузку и легла на сиденье, которое оказалось широким и длинным, как двухспальная кровать.

– Можно!
– парень с трудом держался на месте, его настойчиво отталкивали к передней двери и ругали со всех сторон, что он загораживает проход.

– Что стоишь как пень! Давно уже можно.

Парень медленно повернулся, и когда увидел грудь Зены, то лицо его расплылось в предельно идиотскую гримасу блаженства. Он осторожно протянул к ней руку.

– Ну, чего ты тянешь?! Мне сходить скоро!
– Зена начала злиться.

– Сейчас, сейчас, - парень целомудренно зажмурился и указательным пальцем коснулся ее соска. По всему его телу прошла судорога, глаза широко раскрылись, и... он проснулся.

– Вот идиот, - сказала Зена, пододвигаясь и давая место толстой женщине с сумками.
– В самый такой момент взял и проснулся.

– Только что здесь стоял человек!
– сказал старик на весь вагон. На рукаве у старика чернела повязка.
– Я сам лично видел его, и все его видели.

Никто не ответил. Старик взбудораженно повертелся на месте.

– Товарищ, - дернул он за рукав соседа, длинного нескладного человека лет сорока, углубившегося в газету.
– То-ва-рищ! Я к вам обращаюсь.

Человек дернул плечом, но ничего не ответил.

– Да что ж это такое!
– занервничал старик.
– Товарищ! Товарищ! Вы меня слышите или вы меня не слышите?!

– Ну что пристал к человеку, - сказала женщина с сумками.
– Видишь, читает. Может, он деньги выиграл.

– А может быть, он шпион? А?
– наклонившись к ней, быстро зашептал старик.
– Может быть, он по-русски не понимает Вот здесь юноша только что стоял. Тоже иностранец. Еврей, наверное. Стоял, стоял, а потом пропал. Неспроста все это. Я здесь с утра стою, а он все газету читает, и все на одной странице. Неспроста, ох, неспроста это, милая девушка.