Люди слова
Шрифт:
Что не прошло мимо потрясённого нахальством обоих этих мистеров, физического лица по статусу, а по своей сути лоббиста, чрезвычайно упёртого типа и супруга миссис Олрайт мистера Олрайта. Правда, пока лоббист (а он имеет преимущественное право перед супругом миссис Олрайт) мистер Олрайт не разобрался, кто из этих мистеров – мистер Морган или мистер Валенштейн его больше выбесил – так мистер Морган за то, что он так нелицеприятно относится к лоббизму, а мистер Валенштейн за свою пассивность и нежелание противостоять (противосидеть не в счёт) дикому нахрапу этого мистера Моргана – он не может что-либо предпринять.
И пожалуй мистер Олрайт (он таки решил)
– Я это так просто не оставлю!
Ну а так как было весьма затруднительно понять, кому в частности мистер Валенштейн так угрожающе обращался, то многие из присутствующих здесь гостей, обладая чрезмерной насчёт себя мнительностью, в подкреплении с принятым алкоголем, вполне могли записать это его обращение на свой счёт.
И если миссис Олрайт, имея больше чем кто-либо из здесь присутствующих право заволноваться за свою честь, после этих, что и говорить, а довольно дерзких и намекающих на много чего слов мистера Валенштейна, действительно заволновалась, правда, за мистера Валенштейна – сумеет ли он сдержать данное им прилюдно слово, то мистер Олрайт, был не столь благодушен к мистеру Валенштейну.
А всё потому, что мистер Олрайт увидел в этом заявлении мистера Валенштейна его договороспособность с мистером Морганом, а не с ним. Ведь мистер Валенштейн, ранее на все его предложения о сотрудничестве, давал одни отговорки – надо подумать. А тут он без всякого колебания и раздумья, уже заявляет о своих непростых и возможно в будущем очень тесных отношениях с этим мистером Морганом. – Не потерплю! – злобно проскрипел зубами, безумно выглядящий мистер Олрайт, в одно мгновение заставив от него отступиться, испугавшихся за миссис Олрайт и за себя, только что рядом с ним стоявших гостей.
Ну а тем единственным, кто наиболее хладнокровно отнёсся к этим заявлениям мистера Валенштейна, конечно, был мистер Морган, к которому, в общем-то, напрямую и относилось всё сказанное мистером Валенштейном. Так мистер Морган лишь спокойно посмотрел в сторону мистера Валенштейна, сладко улыбнулся и своим очередным заявлением всё-таки поставил жирную точку в своём нахождении на этом вечере:
– А раз так. То мне нечего переживать за себя. Ты меня доставишь до…– На этом многоточии, а не как многие могли подумать, на не хватке сил у мистера Моргана договорить или достоять, он закончил, и тут же всем самим собой эффектно рухнул на самый край стола, чем поднял вверх фейерверк из посуды и заодно невероятную суматоху в публике.
И вот когда мистер Морган после первого на неделе трудового дня пришёл к себе домой, переоделся и вошёл в свой кабинет для того чтобы под стаканчик виски, который был предварительно налит и прихвачен им с собой, полистать газеты, то первое, что пришло ему на ум при виде сидящего на его любимом кресле незнакомца – до чего же ловок адвокат у мистера Валенштейна (уже состряпал и принёс для предъявления иск на него). Ну а как только первый шок с его удивлением, у выронившего из рук стакан с виски, ошеломлённого мистера Моргана прошёл, то на её место пришло
Ну и в таких напряжённых, в основном только для хозяина случаях, от него, в данном случае от мистера Моргана, с нотками неровности голоса следует обычный для таких необычных случаев вопрос:
– Вы кто такой?
На что само собой, от таких наглецов следует обычный в таких случаях, прозвучавший тихим голосом ответ:
– А разве для вас это столь важно.
И надо отдать должное этому нагловатому незнакомцу, он сумел-таки на время убедить в своих словах мистера Моргана – ему действительно было не важно, кто его будет убивать, а вот знать, кто его послал, почему-то важно.
– И то верно. – Пытается крепиться мистер Морган, вдруг почувствовав, что неимоверно сильно хочет жить (а вот с утра у него такого желания совершенно не наблюдалось).
– Вы меня извините, – заговорил незнакомец («Начинается», – побледнел мистер Морган, по своему опыту зная, что всё самое неприятное, начинается с таких вежливых слов), – что я говорю тихо. – Незнакомец всё-таки невероятно коварен, раз не сразу оправдал надежд мистера Моргана на начало для себя неприятностей. – Но я ведь как бы здесь гость, и поэтому не имею права шуметь. – Сказал незнакомец и, хотя его лица не было видно, всё же мистер Морган почувствовал, что тот внимательно вглядывается в него, наблюдая за его реакцией на свои слова.
– Ах, да. – Вдруг оживает незнакомец. Я и совсем забыл. Вы же кажется здесь хозяин. Так может быть, мне нужно всего лишь спросить вашего разрешения и вопрос отпадёт сам собою. – По довольно не тихому заявлению незнакомца, можно было предположить, что он уже сам для себя, без помощи мистера Моргана, разрешил этот вопрос, и спрашивает мистера Моргана о разрешении только для проформы. И скорей всего мистер Морган всё это понял и возможно даже обиделся на незнакомца за эту его поспешность в принятии решений, раз ничего не ответил и продолжал стоять, и молчать. Но видимо незнакомец тот ещё формалист, и ему хоть и не нужно разрешение для того чтобы влезть в чужой дом, всё же он не любит, когда вот так напротив него стоят и осуждающе глядя на него, молчат. И незнакомец решает срочно выправить ситуацию и найти взаимопонимание между собой и мистером Хозяином.
– Так что ли? – очень внезапно и грозно задавшись, незнакомец своим вопросом подрывает мистера Морган. И, пожалуй, заданный незнакомцем тон разговора, не предусматривает, как возможности отрицательного ответа, так возможности отмолчатся. И потёкшему в своей холодной распаренности от накаляющейся обстановки, пошатнувшемуся от звукового удара мистеру Моргану, ничего не остаётся делать, как дрожащим голосом ответить. – Вроде так.
– Тогда, я вас спрошу. Вы разрешите мне говорить так, чтобы вам было понятно? – придвинувшись к столу, спросил мистера Моргана, всё также ещё остающийся в тени света лампы незнакомец. И хотя мистер Морган почувствовал в словах незнакомца подвох, у него другого выбора не было, и он согласно кивнул.