Люди легенд
Шрифт:
Вот и знакомая с детства калитка. Старая, шершавая. Только щеколда новая… Подошел Александр к окну. В сердце кольнула сладкая боль: отзовется ли кто на его поздний стук?
— Это я, мама! Санька…
— Господи…
В светелке вспыхнул свет.
Стучит засов. Скрипит дверь. Пахнуло родным кровом. С неописуемой радостью встретили старики сына. Да еще какого сына — со «Звездою» Героя!
Все село собралось на второй день во дворе Винокуровых. А он, взволнованный, не мог рассказать о себе. Не мастак он на речи. Молвил виновато, с улыбкой:
— Был бы
Уже вечером, за семейным ужином, отец спросил, кто такой Белоусов. И тут Александр рассказал о друзьях–товарищах. Вспомнил храброго, мудрого и сердечного комиссара Попкова, мужественного, сурового Зверева, мечтательную Аню — радистку и, конечно, своего маленького тезку. Лишь об одном человеке не сказал ни слова. Может, потому, что сам мало знал о нем, или же потому, что с именем того человека была связана затаенная мечта.
В те трудные дни, когда отряд Винокурова задыхался от нехватки продуктов к боеприпасов, к нему в прямом смысле слова с неба приходило спасение. Нет, не манна, но нечто подобное — картофель, мука, консервы. Сбрасывали все это наши самолеты. Иногда они садились на пятачке–опушке и, спешно сгрузив патроны, мины, тол и гранаты, вновь улетали. Но случалось, что погода задерживала летчиков. И тогда они подолгу засиживались в кругу партизан. Рассказывали новости Большой земли, расспрашивали партизан об их делах, принимали многочисленную почту и наказы выполнить тысячи просьб. Архипыч перезнакомился со многими летчиками.
Одного из них звали просто — Алеша. Высокий, узколицый, с белесым чубчиком и такими же ресницами. Очень стеснительный в разговоре и лихой в полете. Несколько раз сажал тяжелую машину там, где, казалось, развернуться немыслимо.
Любил Архипыч беседовать с Алешей. Сколько было переговорено — о положении на фронтах и видах на урожай, о Ленинграде и Пензе, над которой несколько раз пролетал Алеша. Архипыч допытывался:
— Ну, а как там поля, озимые?
— Зеленеют, тянутся, — говорил Алеша, и тут же угадывал мысли собеседника: — Может, твоим старикам письмецо сбросить?
— Да вряд ли оно найдет их, — сомневался Александр.
И все же однажды Алеша сбросил такое письмо. Но оно, видно, так и не дошло до стариков. А второй раз писать не довелось. Не встретил больше Архипыч своего друга — летчика. Прилетали другие, сказывали, будто Алешу немецкие зенитки сбили под Ленинградом, куда он продовольствие вез.
Замкнулся Архипыч. Друзья спрашивали:
— Не захворал ли?
— А может, влюбился…
Подсел Василий с баяном, песней душу разбередил. И она открылась.
Достал Архипыч из полевой сумки маленькую фотографию паренька в летном шлеме и сказал Белоусову:
— Был Лешка, нет Лешки. Думаю его маршрутом пойти…
…И вот Александр Винокуров — курсант летного училища. Начались полеты. Летал он над теми же местами, где некогда водил поезда. Инструктор Виктор Заплаткин был доволен. А начальник училища Белецкий после первого полета спросил:
— С техникой знакомы?
— Машинистом работал.
—
В последующие контрольные полеты повторял эту фразу. Даже перед выпускными экзаменааш не удержался от суровых комментариев:
— Деликатнее, деликатнее. Ручка — не реверс.
А сам думал: «Неплохо. Совсем неплохо. Ведь за полгода летчиком стал». Неожиданно спросил:
— Программа, считай, исчерпана. Куда думаешь податься?
— В штурмовой, по вашей линии, думка была…
— Оставайтесь инструктором, — впервые начальник училища произнес тоном просьбы.
В самолете Винокурова, чуть повыше приборной доски, появился портрет паренька в летном шлеме. Курсанты спрашивали :
— Кто это?
— Алеша. Ленинградский летчик. По нем свой маршрут сверяю.
Подумав, добавлял:
— Ищите и вы свой ориентир в жизни.
Не только сам летчиком стал Александр Винокуров, он вывел на высокую дорогу целый отряд своих учеников. А затем обратился к начальнику училища:
— В боевой полк хочу.
Тот ни слова не сказал. Подошел, заглянул в глаза, кивнул: мол, спасибо за все. В добрый путь.
А время будто на винты самолетов наматывалось. Не успел оглянуться Александр, как под крылом проплыли миллионы километров. Он водил многие корабли. Почти год в воздухе пробыл. Стал летчиком высшего класса. Командиром. Словом, хозяином земли и неба утвердился.
На маршруте и теперь встречаются ученики. Перекликнутся позывными и уйдут своими дорогами. Но брошенное ими в эфир «Салют командиру» тревогой в сердце отзовется: годы-то, годы, как летят! Кажется, с отрядом недавно расстался, а уже полжизни в небе прошло. Где-то в этих широтах летает и развеселый партизанский баянист Вася Белоусов: он тоже в авиации. Штурман первоклассный.
Да что там говорить! Уже сыновья в высь потянулись. Старший Саня (так его назвали в честь маленького Сани — партизана) уже на третьем курсе того же авиаучилища, где учился отец. За ним потянулся и младший — Женя. Мать сперва кручинилась. Она — дочь летчика–комдива, хорошо знает, что стоит метр высоты и расстояний. Старший-то куда ни шло — уже, считай, большой. А Женя, тот только десятилетку окончил. И тоже туда: в летчики, и баста! И сдалось материнское сердце: раз дед и отец летчики, то и им туда дорога. Саня в ознакомительный летал с отцом, а Женя — со старшим братом.
Приезжал отец на аэродром к сыновьям. Был на полетах. Видел, как Александр и Евгений поднимались в воздух. Справился об их службе. Инструктор ответил так, словно речь шла о нем самом:
— Держим марку отцов!
А начальник училища прямо сказал:
— Спасибо за сыновей. Ребята — что надо.
Эх, увидал бы Алеша, как далеко пролег его маршрут! Говорят, он тоже в этом училище учился. По его летной дороге пошел Александр и вывел за собой своих птенцов.
Ранним утром Александр Архипович уходил на вокзал. С аэродрома, будто его проввжая, взлетали самолеты. Приложив ладонь козырьком, он долго глядел вслед.